Евдокимов взял карандаш, полковник склонился над картой, буквально усыпанной всевозможными значками. Поработали «плотно», с западного и южного направления укрепрайон уже имел защиту, требовалось только ее увеличить в глубину, создав несколько эшелонированных линий, благо сами леса и болота исключали развернутое продвижение вражеских войск. И все определялось многими тоннами стали и взрывчатки, которая могла обрушить на головы немцев тяжелая артиллерия.
— Хм, напоминает бои в Карелии, Василий Павлович, где финны действовали малыми отрядами, сильно замедляя, а то и останавливая продвижение наших войск, блокируя танковые колонны на дорогах. На перешейке мы вообще в «линию Маннергейма» уткнулись на два месяца. Но там была зима, а сейчас лето — хотя, хм. А ведь возможности противника для наступления серьезно ограничены болотами, и очень редкими дорогами.
— На этом и строится расчет. Единственное, у нас «подвисло» восточное направление. После занятия Борисова немцы смогут просто обойти укрепрайон и выйти севернее Лукомского озера, и тогда станет плохо. Нужны полевые войска и танки, но тут уже не от нас зависит, хотя и обещано. Но ничто не мешает предпринять определенные меры предосторожности…
Не в технике было дело летом сорок первого года — на снимке брошенная «тридцатьчетверка», а мимо нее бодренько катят чешские танчики, которые советские историки в семидесятые года порой именовали «38-ми тонными», со всей пролетарской яростью утверждая, что в панцерваффе имелись столь тяжелые и мощно вооруженные машины. И школяры верили порой на уроках — ведь Марь-Ванна точно знает, что говорит, у нее даже брошюрка соответствующая есть, а там у врага сила неисчислимая…
Глава 18
— У нас банально нет сил, чтобы удержать Минский укрепрайон, который прорван уже в двух местах. Мы потеряли Дзержинск, теперь не будет снарядов — артиллерийские склады взорваны. Немцы нанесли удар между 64-й и 100-й дивизиями, их танки уже на северных окраинах города. Это все — если мы немедленно не начнем отводить войска, они окажутся в окружении и погибнут без всякой на то пользы.
Слова давались генерал-лейтенанту Филатову тяжело. Он имел приказ наркома обороны оборонять Минск до последней возможности, в Москве отчаянно надеялись, что через Налибокскую пущу в укрепрайон пройдут войска 3-й и 10-й армий. Вот только сам командарм прекрасно понимал, что это уже невозможно, они отсечены противником и обречены. Последняя колонна, которая успела прорваться за линию дотов, было управление и тылы 209-й моторизованной дивизии из состава 17-го механизированного корпуса, отступавшая от Ивье через Новогрудок. И то у Дзержинска попала под обстрел, и лишь благодаря наличию автотранспорта смогла вовремя выйти из-под огня германской артиллерий, и уйти от преследующих танков. И это все — отступающие стрелковые дивизии такой возможности просто не имеют — лошади не вывезут на такой скорости пушки, а идущая по лесам пехота вообще продвигается «черепашьими» темпами. Оборонять сам укрепрайон на широченном 140 км фронте всего двумя дивизиями изначально являлось скверной идеей — плотность войск равнялась одной стрелковой роте почти на три километра фронта. К тому же подавляющее большинство дотов было старой постройки. Вооружены исключительно пулеметами, с плохо подготовленными гарнизонами из призванных из запаса бойцов и командиров. Без проводной связи и демонтированных вентиляционных установок, без должного наполнения позиций войсками — там, где должен был укрепляться полк, вытягивали цепочкой пару рот в лучшем случае. И самое главное — тяжелой артиллерии было всего два с половиной полка, понятно, что ни о какой плотности огня не могло быть речи.