Брехт и до этого собирался сбросить килограмм тридцать. Ну, это так — в зеркало глядя. Острой-то необходимости нет. А вот теперь есть. Вернувшись в комнату к себе, Иван Яковлевич лёг на перину и задумался. Не думалось. Нужно сбрасывать вес. Вот все думки. Нужно тратить калории и поменьше их в себя запихивать. С первым пока никак. Только хотел пару часиков в день поскакать со шпагой и Иваном Салтыковым, как нарисовались поединщики. При поединках столько энергии не потратишь. Это не самбо. Тут нужно быстрее закончить этот поединок. Всё же железяка в руках у противника — травму получить — нефиг делать, а если в лицо прилетит, то и уродом или трупом стать легко. Можно бы отъехать на коне куда-нибудь в поле и там побегать, но проезжая из Москвы в Измайлово Брехт понял, что не просто будет. Май. Посевная у людей. Все в поле, прямо кишит людьми вокруг дороги. Пашут на мелких лохматых лошадёнках, сеют зерно, раскидывая из лукошка руками, всё, как в исторических фильмах.

Остается для тренировок только комната. Можно поотжиматься, поприседать, наклоны всякие поделить и даже улечься на вытоптанный персидский ковер и пресс покачать. Почему не сейчас? Брехт улёгся пузой на ковёр и стал отжиматься. Тринадцать раз. Мать вашу! Попробовал приседать. Получалось, только придерживаясь рукой за стол, придвинутый к стене. Письменный. Сегодня на нём три указа Брехт написал. После приседаний Иван Яковлевич снова плюхнулся на ковёр и опять начал отжиматься.

— Эрнст, ты что делаешь? — и не услышал, как дверь в комнату императрицы открылась и она на пороге нарисовалась. Ночи лунные и в большое довольно окно достаточно света попадает. Согнувшись в дверях, они около метра семидесяти в высоту (Брехт уже раз десять головой ударился) стояла в длинной ночнушке Анна Иоанновна.

— Блин блинский, спалился! — это про себя.

Иван Яковлевич поднялся с антикварного ковра. Он тоже был в ночной шёлковой рубахе. Хотел давно себе сшить хоть кальсоны что ли, но руки не доходили, да и не было швей под рукой. А теперь опять из Москвы уехали и опять швей под рукой нет. Донашивал за Бироном, что есть.

— Видение мне было, Анхен.

— Видение? — Иоанновна стала креститься со скоростью пулемёта системы Максима. По тысячи крестных знамений в минуту.

— Видение, — Брехт тоже двумя перстами слева направо перекрестился разок. — Явился мне архангел Иегудиил и приказал похудеть. Ругался, говорил, что на борова немецкого похож. — За спиной, где-то в правом углу кхекнули. Да, не показалось.

— Свят, свят! — пулемёт превзошёл скорострельность, задуманную англичанином. — Иже еси на небеси…