с редкими звездами. Станислава охватило отчаяние. Позади послышался лязг замка и звук открываемой двери. Шляхтич обернулся. В камеру вошел его молчаливый цербер, который за все три месяца так и не произнес ни одного слова в ответ Стасу, пытавшемуся хоть как-то того разговорить. Конвойный посторонился и впустил следом Захара. От удивления Стас не мог вымолвить и слова. – Одевайтесь, ваше благородие, – хмуро произнес вахмистр. – Господин советник ожидают. – Захар! Живой! Ты где был? Захар ничего не ответил, лишь едва заметным жестом дав понять, что все вопросы потом. Стаса захлестнуло радостное возбуждение. Он долго не мог справиться с трясущимися руками, поглядывая то на молчаливого конвойного, то на нетерпеливо переступающего с ноги на ногу вахмистра. Выйдя на улицу, Захар одернул Стаса за руку. Он остановился и с удовольствием полной грудью вдохнул соленый холодный воздух. – Говори, Захар. – Он обернулся к вахмистру. – Беда, Станислав… Государыня померла! 2 Стас замер, не понимая, что сказать. Все его надежды и чаяния в один момент рухнули, а в голове завертелся-заплясал новый клубок тяжких дум. Что же теперь будет? – Как? – только и смог выдавить он после короткой паузы. – Откудова ж мне знать? – сердито ответил Захар. – Я во дворец не ходок. Только весь Петербург – как вымер. Сплетен – пруд пруди, а поди узнай, где правда. – Говори все, что слышал! Кто новый император? – Вроде как Павел Петрович. Сказывают, кто-то из братьев Зубовых вчера ночью за ним в Гатчину ездил. – Быть не может! Они на дух один одного не переносят! – Может, не может, а сказывают! – разозлился вахмистр. – Меня там не было. – Не серчай, Захар. Дальше говори! – Матушке императрице вчера утром еще плохо сделалось. Удар хватил. Так в беспамятстве второй день и лежит. – Так она жива еще? – Поутру жива была, только в полном беспамятстве. А с полудня потешный гарнизон Павла Петровича у Зимнего расположился. Гвардия нос не кажет. Но раз советник вас затребовал, думаю, что отдала богу душу. Генерал-прокурор утром сегодня к нам в крепость приезжал. Я краем уха их разговор с советником слышал. Они в таком раздражении были, что прямо на улице продолжали беседовать. Сказывал прокурор, что государыня прямо на полу посреди залы во дворце лежит на красном одеяле и всяк входящий ее лицезреть может. Срам-то какой! Еще сказывал, что с умыслом это наследник сделал, там ее оставив. Со слов дохтура, государыня еще вчера преставиться должна была. Надежды никакой. – А Зубовы что? Платон? – Не знаю, Станислав.