– А Костюшко? – Не знаю. – Ладно, пойдем к советнику. Может, Михайло Иванович что прояснит? – Стойте, Станислав. Вы никак рехнулись вконец? – Ты что, Захар? – Куда вам к советнику? Государыня вашим последним заступником была. Мало ли что она вас с бала в казематы упекла. Забыть про вас никак она не могла. Да после разговора советник вас прямиком на дыбу отправит. Не поглядит, что ночь на дворе! Самолично факел подержит. – Так куда ж мне? – Бежать надобно! Сейчас! Советник вас через полчаса хватится, тогда поздно будет. – Как бежать? Из крепости? – Из крепости. Чай, не геенна, откудова исходу нет! Я уж давно все продумал. Сразу, как воротился. – Откуда воротился? Ты где был, Захар? – На Дон ездил. Зачем, не спрашивайте, Станислав. Не скажу! Слово советнику дал. Да и ваших делов то некасаемо. – А письмо Софии снес? – Не успел. Сразу, как от вас вышел, приказ получил сей час в дорогу собираться. Ну что, Станислав? Решайтесь! – Погоди, Захар. Не пойду, пока не откроешь, почему помогаешь мне. Захар задумался. После кивнул и ответил: – Скажу, Станислав. Сейчас скажу. Я семь лет тому, в восемьдесят девятом, в осаде Хотина принимал участие. К туркам в плен попал. Уж не знаю почему: то ли они осерчали на меня, что я их командиру в рожу плюнул, то ли позабавиться хотели, только как везли они меня и еще одного солдатика, решили они казнить нас по дороге. Солдатику тому голову снесли, а мне не успели. Выскочил откудова ни возьмись черный пикинер. Я уж после услыхал, что кара-огланом его турки меж собой прозвали. Этот пикинер и насадил моего палача на пику. Замешкались тогда басурмане. А следом еще от австрияк уланы подоспели. Меня и вызволили. Турок-то больше числом было – почитай, сотня с лишком. Они того кара-оглана заарканить успели и с собой увезли. Я того мальца на всю жизнь запомнил. Ты ведь это был, Станислав? Так? – Я, Захар. – Стас обнял вахмистра. – Я бы сам и не признал тебя никогда. У того пленного все лицо было в крови и ссадинах. И усы не такие длинные. Вот так встреча! – Вот и выходит, ваше благородие, что ты тогда свою жизнь за мою променял. – Захар засопел и пустил слезу. – Ты зачем, Станислав, тогда на турок попер? Татары твои сказывали, что вас всего два десятка от силы набралось. Я ж тебе не сват и не брат. – Не знаю, Захар, зачем попер. От дурости, наверное. Мне капитан приказал сидеть и не дышать. А я не усидел. – Вот и я говорю, что дурак ты покамест, Станислав. Однако Бог твою доброту увидел и тебя от смерти в полоне уберег. А после и нас свел.