вызывали обоюдный живой интерес. Часто эту странную парочку, которая уже всем в крепости успела примелькаться, сопровождал караульный вахмистр Захар, проникшийся к себе самому большим уважением, поскольку ему доверили столь ответственную задачу. Иногда с ним за компанию следовал и молоденький Прохор. «Ох и спелись эти двое, господин вахмистр, – время от времени повторял Прохор. – Как бы до беды не дошло. И с чего бы им так сойтись? Болтают и болтают, не пойми о чем. Может, тикануть хотят?» – «Дурак ты, Прошка! – угрюмо отвечал Захар, потягивая ароматный турецкий табак. – Неудольные они оба. Вот и спелись. Мне это дело знакомо. А такого, как его благородие, еще поискать надо. Сколь белый свет ни копыть, может, одного-двух таких встретишь. Сам иной раз не пойму, как его к нам в Тайный приказ занесло». Станислав был поражен масштабом личности своего нового друга. Однако ни яркие жизненные события, ни захватывающие победы над британцами, одержанные пленником на другом краю света, ни инженерный гений Костюшко не волновали его. Стасу, до глубины души ненавидевшему рабство и презиравшему любую кабалу, не давало покоя отношение пленника к свободе. С одной стороны, Костюшко принимал каждого человека за уникальное творение божье: будь то бедный польский крестьянин-косинер, поверивший пану Тадеушу, взявший в руки единственное имевшееся у него оружие – простую косу – и бесстрашно шедший с нею в бой против отборных воинских формирований австрийской, прусской или русской армии; или же давно утративший связь с родной Африкой и рожденный в неволе американский негр, гнущий спину под кнутом хлопкового плантатора где-нибудь в Южной Каролине. С другой стороны, порой рассуждения Костюшко о свободе были настолько циничны, что Стас просто отказывался его понимать. На вопрос Стаса, осознавал ли Костюшко на заре восстания, когда поднимал горожан на мятеж еще в Кракове, что оно неизбежно обречено на поражение, пленник спокойно ответил: – Конечно, Станислав. Я же военный. Инженер. И легко мог просчитать, какое превосходство в силе требуется для победы. Не говоря уже об отсутствии союзников, войне на три фронта, неискоренимых внутренних противоречиях, а вернее, предательстве среди польской шляхты и еще много о чем. – К чему тогда было все это? – Станислав, вам приходилось когда-либо держать данное слово вопреки здравому смыслу? – Случалось. На войне подобное не редкость. – Ха-ха. На войне куда чаще встречается обратное. Большинство людей дают обещания по соображениям и исполняют по