– Дочка, что ты будешь? – Инна была максимально в образе любящей матери.
– Я буду как всегда. – Алиса сложила зонт и повесила его на спинку стула.
Я заметила, что Инна в замешательстве, так как она понятия не имела, чем ее приемная дочь любит завтракать.
– Она будет хлопья… – Филипп посмотрел в меню, – которых тут нет…
– Тогда я буду панкейки, папа.
К нам подошел официант. Я заказала омлет с сыром, Филипп – тост с авокадо и яйцом пашот, Алиса – панкейки, а Инна, которая в этот момент ненадолго вышла из образа, попросила принести ей вареное киноа, куда строго-настрого запретила что-либо добавлять.
– Какая же ты у меня красивая, Алиса. Из тебя вырастет настоящая красавица, правда же, Варвара? – Инна – любящая мать снова была с нами.
– Не сомневаюсь. – Вопросы в мой адрес звучали исключительно для проформы и развернутых ответов не требовали.
– Жду не дождусь, когда ты подрастешь, и я начну учить тебя разным женским штучкам. – Она подвинулась на диване, освободив немного места. – Иди сюда, под крылышко, ну же!
Алиса сползла со стула и пересела на диван. Девочка прекрасно понимала правила игры и, не стесняясь, подыгрывала. Инна хотела быть любящей матерью, Алиса с радостью позволяла ей сыграть эту роль. Глядя на весь этот фарс, я решила, что лучше так, чем безразличие. Если бы моя мать хотя бы раз в месяц притворялась, что любит меня, я оказалась бы ей благодарна. Глядя на Алису, я думала, что ее детский мозг, скорей всего, запомнит только эти приступы любви, и из них сложатся воспоминания о счастливом детстве.
– Я думаю, что в жизни женщины нет ничего важнее материнства – видеть, как растут твои дети, как они совершают ошибки, как учатся жить! Это так важно! – Инна жгла. – И ведь это огромный труд – быть родителем. Правда, Филипп?
– Именно так. – Он так же, как и я, вставлял в этот монолог актрисы короткие фразы, поскольку все вопросы были риторическими.
– Хочешь, пройдемся сегодня по магазинам? – Инна гладила приемную дочь по голове. – Можем взять Варвару, я уверена, она любит шопинг. Только девочки – никаких мужчин! Прости, папа!
Филипп изобразил грустную улыбку. Я очень хотела уйти домой, все происходящее напоминало сцену из плохого кино. Инна так страдала от невостребованности в профессии, что превратила жизнь в театр, а семья была вынуждена ей подыгрывать. Видимо, изображать, что это нормально, было лучше, чем наблюдать ее истерики.
– Значит, договорились. Обойдем сегодня все магазины! – Инна картинно зааплодировала.
Официант принес огромный поднос с едой и стал накрывать на стол. Филипп в основном молчал, но по его поведению было понятно, кто тут настоящий родитель, а кто им прикидывается. Он настолько органично исполнял обязанности отца, что наблюдать за этим было приятно. Он перехватил у официанта блины и порезал их на кусочки, прежде чем передать дочери. Когда перед ней поставили молочный коктейль, снял упаковку с соломинки, вытирал девочке рот, измазанный шоколадной пастой… Инна в образ матери входила не часто, а если и делала это, то исключительно ради себя самой, не ради дочери.