– Поздравляю! – Я обняла ее. С родной матерью за всю жизнь я столько не обнималась, сколько за этот вечер с Зейнеп. – Я тоже послезавтра уезжаю. Но мы же будем переписываться? И я приеду к тебе в Анталию, и ты поселишь меня в самом дорогом номере. – Я чувствовала себя значительно лучше.
– А с этим что? – Подруга показала пальцем в сторону балконов.
– А с этим надо опять идти разговаривать.
Увы, но это было так. Я дала Павлу Дмитриевичу и себе слово, что стану доводить все до конца. Выход эмоциям я дала, теперь с чистой совестью могла идти обратно и договариваться с Павликом о том, как нам быть дальше. Заметь, дневник, я не пишу тут ничего про полное расставание. Тогда, сидя перед пепельницей с окурками, я в глубине души допускала, что возможно, готова снова с ним жить. Во всяком случае, когда я спрашивала себя, хочу ли я его навсегда бросить и больше никогда не видеть, четкого ответа «нет» внутри своей головы не слышала.
– А что с вашей подругой? Почему она так быстро съехала? Горничная сказала, что она половину вещей в номере оставила. – Зейнеп выглядела озадаченно.
– Ты про Айрин? Вроде она на яхте уплывает на Сардинию завтра… я не поняла. Она никому ничего не объяснила.
Я совсем забыла про Айрин, но решила, что разбираться с ней буду позже, пока в приоритете значился Павлик. Я встала, расправила свое уже не такое белое платье и отправилась к себе. Зейнеп семенила следом. В отеле она свернула к ресепшену, а я пошла на свой этаж, клятвенно пообещав ей не убивать Павлика утюгом.
Запись 17 Вот это поворот
Дорогой дневник, жизнь меня ничему не учит, я – типичная идиотка, которая готова простить парню все. Как иначе объяснить тот факт, что я решилась на разговор с Павликом? С человеком, который меня буквально растоптал и почти физически уничтожил. Ведь я только благодаря Павлу Дмитриевичу и его заданию вести дневник не натворила глупостей с собой. Во мне в тот вечер проснулись и мудрость, и глупость одновременно. Мудрость заключалась в том, что я не убила Павлика, а глупость – в том, что я села с ним разговаривать. Женщине в моем возрасте, с моей внешностью и моими мозгами в принципе свойственно волочиться за мужиками. Дело или в низкой самооценке, или в высокой конкуренции, я точно не знаю. Но все мои знакомые девушки, которые выглядели плюс-минус как я, всегда в той или иной мере вынуждены были идти на компромиссы с собой и мириться с какими-нибудь особенностями развития своего визави: у кого-то пил – ну и что, зато добрый; у кого-то бил – сама виновата, у меня характер такой; у кого-то был ленивый и сидел на шее – я сильная, я прокормлю и т. д. Я не знаю, откуда в нас, в некрасивых женщинах, эта жертвенность, не понимаю, с чего мы вынуждены, наступив на гордость, терпеть рядом мужчину, который нам не подходит. Павлик определенно мне не подходил, и если до дня свадьбы я просто об этом не знала, то после него осознала очень четко. Мне прямым текстом сказали: «Я предпочел тебе другую». Вместо того чтобы навсегда поставить клеймо на этом человеке и идти дальше, я поднялась в номер и решила с ним поговорить.