– И когда же вы решились взять ребенка из приюта? – Я слушала внимательно, пытаясь понять две вещи: как этот добрейший человек смог выбрать в жены такую неврастеничку и как эта самовлюбленная особа согласилась на ребенка.
– Инна в жизни оказалась, мягко говоря, другим человеком, нежели в стенах театра, это ты и так знаешь. Я несколько недель видел ее только на сцене и влюбился в нее именно тогда, а потом выяснилось, что она значительно отличается от той, которая меня покорила.
Мне показалось, что он уже захмелел.
– Актриса она и правда гениальная.
– Ей не давали роли, не знаю почему, просто не везло. И однажды она решила, что раз нет ролей, значит, надо становиться матерью. Я был не против, но потом оказалось, что она не хочет рожать. Ничего, что я это рассказываю? Я могу перестать.
– Нет-нет, продолжай… – Я снова отпила воды и незаметно расстегнула пуговицу на джинсах, чтобы чувствовать себя комфортнее после всего съеденного.
– Она сказала, что рожать самой опасно: в любой момент могла подвернуться роль, а вот «взять сиротку», – на этих словах он передразнил жену, – отличная идея. Она считала, что, как все нормальные актрисы, обязана взять ребенка из детского дома. Она сама нашла Алису, сама обо всем договорилась, мы прошли курсы приемных родителей, и вот девочка с нами… – Он кивнул в сторону дома.
– Ну, это же замечательно. О такой дочери можно только мечтать.
– Я, перед тем как знакомиться с Алисой, уговаривал Инну передумать, я не был готов к тому, чтобы в доме появился незнакомый мне ребенок, боялся, что не смогу его полюбить. – Он опять подлил вина себе в бокал. – У твоей подруги еще есть?
– Сколько хочешь. Сейчас принесу, – сказала я и хотела встать, но он положил руку на мою.
– Подожди, я дорасскажу. Если я прервусь, то потом не смогу заговорить об этом снова.
Только тут я поняла, что Филипп нервничает. Именно в этот момент до меня дошло, что он долго набирался храбрости, чтобы рассказать мне эту историю, не знаю почему, но для него это было важно.
– Конечно, продолжай.
– Алиса была такой худенькой, такой бледной, но как только я ее увидел, я сразу понял, что сделаю все, чтобы стать хорошим отцом. – Он потянулся к лицу, чтобы поправить очки, как делал это обычно, когда нервничал, но вспомнил, что в линзах, и вернул руку на прежнее место.
– У тебя получилось, ты самый лучший отец.
– Да, но Инна… – Он сделал паузу, посмотрел на дом, потом на меня. – Только не говори Алисе, хорошо?
– Да, конечно. Что Инна? – Мне страшно хотелось услышать про нее какую-нибудь гадость.