Филипп поцеловал меня в шею и губы и повалил на диван. Я тем временем стянула с мужчины одежду, стонала, ласкала его. Его кожа была самой бархатной, дыхание – самым горячим, запах – самым вкусным, язык – самым нежным. Я совершенно не контролировала себя. Впервые мой мозг просто отключился за ненадобностью, словно знал, что тело и без него справится. Но в момент, когда мы должны были стать единым целым, я вдруг заорала во все горло: «Сто-о-оп!» Не прошептала, задыхаясь, не пробормотала сквозь стоны, а именно заорала. Иначе ни он, ни я меня не услышали бы. Филипп от этого вопля замер. Полураздетый, он навис надо мной, как лев над трепетной антилопой.
– Стоп? – Его дыхание было таким частым, что мне пришлось закрыть глаза.
– Да. Стоп. Слезай с меня.
В его глазах читалось недоумение, но затем он начал как будто приходить в себя.
– Ты права, ты права, ты права…
Он сел на край дивана, трусы и джинсы Филиппа сползли, и я могла видеть его голые ягодицы.
– Натягивай джинсы и иди домой. – Я села на другой конец дивана, взяла со спинки плед и накинула на себя. – Мы не должны этого делать. Понятно тебе?
– Понятно. Не знаю, что на меня нашло, прости, это я виноват.
Он принялся одеваться. Я же вжалась в диван так сильно, что кажется, вросла в него.
– Все нормально, мы молодцы: вовремя остановились. Завтра утром мы сможем смотреть друг на друга, не испытывая чувства вины. – Я говорила это, но сама в свои слова не верила.
– Все так, все так. – Он натянул джинсы, дыхание его все еще не восстановилось. – Ты не видела мои очки? – Он крутил головой в разные стороны.
– Ты в линзах, – напомнила я.
– Точно! Все никак не привыкну к ним. Ну так я пошел? – Он стоял босиком, держа в руках носки и кроссовки.
Я замялась, но затем собралась и твердо произнесла:
– Иди! Хорошей тебе дороги завтра. За Алису не беспокойся.
Филипп попытался сказать что-то еще, но передумал, потоптался какое-то время на коврике у порога и в итоге ушел, так и не обувшись. Я вскочила с дивана, захлопнула дверь и трижды повернула ключ.
Позже, лежа в кровати, я стала думать о том, что, возможно, в лице Филиппа я могла бы встретить настоящую любовь, ту самую, которая случается раз в жизни, а у некоторых вообще не случается. Наверное, если бы не мои принципы и его семейное положение, у нас могло что-то получиться и я бы испытала ту самую любовь, о которой пишут песни, слагают стихи, ради которой совершают безумства, – но узнать мне это было не суждено, а все потому, что я вовремя дернула стоп-кран. В старости, когда я сойду с ума и мои кошки начнут разговаривать со мной, они спросят меня: «Варя, а у тебя была когда-нибудь безумная любовь?» – а я им отвечу: «Милые мои кошки, нет. Однажды встретился мужчина, но он оказался женат, и я сказала ему – нет, а точнее – стоп. И самая большая любовь в моей жизни не состоялась». Кошки посмотрят на меня и промолчат, но в их взглядах я прочитаю, что я вообще-то дура.