В статье говорилось, что именно благодаря матери появилась на свет и поэтому как минимум должна быть признательна за это. Я закрыла глаза и вспомнила старые фотографии с беременной матерью. Их сделал отец незадолго до родов, на одной из них мама стояла за столом и гладила детскую одежду, она готовилась к родам. Вид у нее был счастливый, а значит, она ждала меня, радовалась. Затем я вспомнила, как папа рассказывал, что они с мамой по очереди читали мне сказки, когда я еще была в животе, им сказали, что ребенок их уже слышит и можно с ним разговаривать. Весь девятый месяц мне читали. Может, поэтому я так люблю чтение? Я уже говорила, что являлась желанным ребенком, мама была мне рада. Допустим, за то, что живу на этом свете, я действительно могла бы ее поблагодарить.
Далее в статье говорилось, что злость нужно признавать, нельзя отрицать свои обиды. Я и не отрицала, более того – треть моего дневника состоит из описания претензий к матери. Она была холодной, неприступной, невнимательной. Но главная моя претензия в том, что она меня не любила. Я в этом никогда не сомневалась. Откуда я это знаю? Она мне никогда об этом не говорила, она не обнимала меня, не целовала. Никаких проявлений чувств с ее стороны я не могла вспомнить, как ни старалась.
Далее автор статьи предлагал мне перейти к открытому разговору с матерью, но это, как ты помнишь, дорогой дневник, я отмела сразу, как только села думать над прощением. Я отпила горячего кофе и подумала, что, наверное, могу написать матери письмо, простое, понятное, где расскажу все, что думаю о наших отношениях. Но прежде я решила все же дочитать статью до конца и понять, нет ли еще каких-то эффективных решений.
Следующим пунктом статья предлагала мне встать на место матери. И это оказалось затруднительно. Я категорически не хотела быть похожей на мать, всегда внутренне подчеркивала себе, что мы разные. От мысли, что у нас нет ничего общего, мне в какой-то степени жилось лучше. Но автор статьи писал о том, что посмотреть на мир глазами матери является важнейшим шагом в прощении, а значит, мне следовало это сделать.
Итак, Маргарите было двадцать четыре года, когда она меня родила. Но что предшествовало этому? Что вообще мне известно о жизни своей матери до того, как я появилась на свет? Оказалось, не так много. Она пришла в семью моего отца, и ей там были не рады, ее считали толстой и некрасивой – это я слышала от бабки. Отцу много раз говорили, что она ему не пара, это я помнила из рассказов матери. С тех времен, когда мы жили с отцом, я знала, что она особенно нервничала, когда нам предстояло ехать в гости к бабушке с дедушкой или когда они приходили к нам. Мать всегда критиковали, особенно за то, какая она некомпетентная в вопросах воспитания ребенка. Я помню, как бабка с дедом подарили мне книгу с картинами импрессионистов, я ее полистала и сказала, что мне не нравится. На вопрос почему, я ответила, что это какие-то пятна, а не картины. Своим взглядом в ту минуту бабка убивала мать, а не отца.