Создавалось впечатление, что существовал некий нейтралитет, который добровольно не стремилась нарушать ни одна из сторон. Возможно, так оно и было. Подошёл трамвай, и, зайдя, не очень бравый штурмовик Август фон Меркель купил билет у пожилого кондуктора.
— На первое мая получил? — задал тот вопрос, кивая на его бинты.
У кондуктора отсутствовала левая рука, да и сам он выглядел не лучшим образом, но вид старался иметь бравый, и гражданская форма сидела на нём справно и чётко. Шириновский, хотел было сначала не отвечать, но кондуктор и сам выглядел не лучшим образом. Не стоило его обижать.
— Да, — кратко ответил он.
— Ну, ничего, солдат везде солдат. Раз по голове получил, значит, будешь умнее. Держи свой билет! Вон тебе место уже уступают.
Забрав маленький кусок картона, Шириновский сел на свободное место, которое ему уступил какой-то мужчина, явно сочувствующий штурмовикам. Ехать предстояло довольно долго, ведь он жил почти на краю города, на большее просто не хватало его денежного содержания.
Доехав до нужной остановки, вышел и через пару сотен метров дошёл до большого четырёхэтажного серого здания, в котором он, собственно, и снимал комнату. Формально оно являлось общежитием, а по факту просто домом с множеством съёмных комнатушек, в которых жили как семейные, так и одинокие немцы.
Зайдя в подъезд, поднялся на последний этаж, прошёл по длинному узкому коридору и, найдя дверь с номером 102, остановился. Засунул руку в карман штанов, нащупал там ключ и, вставив его в замок, два раза провернул в нужную сторону. Дверь щёлкнула и распахнулась, явив ему нутро его личной комнаты.
— Ну, вот мы и дома, — шепнул Маричев, и Шириновский вошёл внутрь.
Глава 9 Драка
Комната оказалась весьма убогой: стол, стул, табурет, койка у стены, окно во внутренний двор, шкаф платяной, шкаф посудный, коврик на полу — и всё. Ещё большое фото на стене, что запечатлело группу вооружённых людей, одетых разномастно, но в большинстве своём в немецкую военную форму.
Единственное, что их объединяло, — это изображение «адамовой головы» на касках. У некоторых ещё и изображение латышского так называемого «громового креста», разновидности свастики.
— Пятая рота второго батальона первого полка добровольческого корпуса Мансфельда, Рига, 1919 год, — отозвался голос Маричева.
— Ого, я же говорю, что ты фашист! Вон у тебя на башке каска с мёртвой головой!
— Я воевал, и мёртвая голова, как эмблема, существовала во все времена и эпохи, у тех же корниловцев она имелась, так что хватит пороть чушь!
— Ага, но всё равно ты, сволочь белогвардейская и булкохруст! — не сдержался Вольфович, но уже чуть ли не с лаской.