Эдиан сжала руку в кулак. Ощущать себя предметом купли-продажи было мерзко. Даже не столько унизительно, сколько противно. Отвратительно до тошноты. Ей казалось, что ее вот-вот вырвет от всей этой невыносимой ситуации. Она пыталась отрешиться. Думать о родителях, вспоминать свое вполне счастливое детство и юность, ласковые руки мамы, строгий, но любящий взгляд отца. Смех подружек, игры на речке, юного виконта Георси, что приезжал на лошади в их особняк, дарил ей цветы, говорил комплименты… Вот, может, он и стал бы ее женихом, подумалось Эдиан. Он ей даже нравился… От мысли, что все это осталось в прошлом, за темной стеной, которая встала в ее судьбе после гибели отца, было невыносимо горько. Чтобы сдержать слезы, Эдиан со всей силы впилась ногтями в ладонь. Прозвучал голос юриста, зачитывавшего договор: — Я, Грамс Таури из древнего рода Таури, передаю право опекунства над моей племянницей Эдиан Таури, дочерью графа Морнгейм, Академии магии и знахарства в лице ее ректора мессера Герберта Беркайда. С этого момента Академия в лице ее главы вправе определять судьбу и жизнь моей племянницы до достижения ею совершеннолетия, то есть возраста двадцати двух лет… Вот и все, подумалось Эдиан. Дальше голос юриста доносился словно издалека. Она не разбирала слов. В голове стучала одна мысль: она теперь в руках этого жестокого ректора. Человека гордого, непримиримого и бескомпромиссного. И один Бог знает, как именно он поступит с ней. Что сделает, чтобы она согласилась заниматься магией. — Нижайше благодарю, мессер ректор, — начал кланяться Грамс, отступая к двери, когда сделка была завершена. — Уверен, я передаю мою родную кровь в хорошие руки. В лучшие, что есть в нашей стране… — Стойте, — небрежно бросил ректор. Сквозь накатывающие слезы Эдиан заметила, что глаза ректора хитро и хищно блеснули. — Уверен, вы огласили не все причины продажи вами вашей племянницы. Я хотел бы знать точнее. Говорите. Грамс опять замялся, бросил злой и раздраженный взгляд на Эдиан. Но, видимо, под занесенным каблуком — то есть под взглядом Великого Магистра — он не мог врать. — Я… хотел убрать девушку подальше от себя, — признался он. — Она красива, вы видите. Я вожделел ее. А я, мессер ректор, женатый человек. У меня дети. Я не могу позволить себе это искушение. На губах Герберта заиграла удовлетворенная недобрая усмешка. И Эдиан с легкостью прочла ее смысл: паршивый гад, способный отнять наследство у сироты, лицемерно печется о морали. У нее пробежал холодок по спине. Как бы ни хотела она