Глава 28
Свет, подобный солнечному, мягко сочился в щель приоткрытой занавески, когда Эдиан проснулась. Должно быть, было уже далеко не ранее утро. И на занятиях ее не было. Она была в постели Герберта. Еще не открыла глаза. Ощущала в теле приятную негу и усталость, одновременно — тяжесть. И тяжесть тоже была приятная. Медленно она осознавала, что лежит в крепком, тяжелом кольце рук Герберта. Чувствовала его теплое дыхание где-то возле своего уха. Какой-то крошечной части Эдиан, которую он когда-то напугал, и она так и не смогла справиться со страхом перед жестким и властным ректором, на мгновение стало не по себе. Захотелось высвободиться из его рук, отползти и убежать к себе. Но Эдиан выдохнула. Это была лишь крошечная часть, а сама Эдиан больше его не боялась. Другое. Теперь было совсем другое… Просто мягкое осознание, что она принадлежит теперь этому чудовищу. Эдиан открыла глаза. Мужчина рядом еще спал, она не хотела будить его. За прошедшие дни, и особенно за эту ночь, изменившую ее, она убедилась в очень бережном и нежном отношении к ней Герберта. И сейчас ей тоже хотелось вести себя с ним бережно, не тревожить его сон, хоть молодое гибкое тело мечтало потянуться, размять ноги и руки. Она лишь тихонько вытащила из-под его локтя и из-под одеяла одну ладонь и мягко погладила его щеку, покрывшуюся за ночь легкой темной щетиной. Он не проснулся, лишь на обычно твердо-сложенных губах промелькнула бессознательная улыбка. Эдиан стало сладко-приятно. Странное ощущение. Много раз за эту ночь он называл ее своим маленьким эльфом. Так она себя и чувствовала сейчас — маленьким светлым существом, которое может растопить сердце черного и жесткого чудовища. Эдиан вздохнула. Осознавать себя в его объятиях, чувствовать себя женщиной, познавшей мужчину, все же было непросто. Между ног немного саднило, это напоминало о том, что она изменилась. Не только телом. Она ощущала, что ночь, проведенная в объятиях ее чудовища, изменила и ее душу. Прежней она не будет. То, что было между ними, было очень искренне и глубоко. Настолько глубоко и искренне, что она даже не могла смущаться и краснеть, вспоминая происходившее. …Герберт брал ее и страстно, и нежно, ласкал, как величайшее в мире чудо. И она с самого начала изгибалась ему навстречу, не помнила, что стонала и кричала, как училась принимать и дарить ласки. И тогда — в самый первый раз — ей было почти не больно. Знала, что магией можно заблокировать боль, но ей казалось, что просто острое сладкое стремление принадлежать ему перекрыло