мой маленький эльф, — услышала Эдиан что-то совершенно невообразимое. «Маленький эльф» — что это?.. Это он так ее про себя называет? — Все закончилось, девочка… Конечно, от бережного касания твердых рук, от облегчения и чувства безопасности она зарыдала сильнее, так, как рыдаешь, когда понимаешь, что теперь можно. — Все закончилось, девочка… Ты в безопасности… Неожиданно Эдиан ощутила себя в воздухе. Ректор одним движением подхватил ее на руки. Сам сел на стул и устроил ее, полулежа, у себя в объятиях, укачивал, как ребенка. Там она и прорыдала свою боль, страх и стыд. Но когда рыдания пошли на спад, стыд вернулся. Стыд за все, что с ней произошло, за свою глупость, непонятный стыд за то, что Кранг пытался с ней сделать, и ректор знает об этом (хоть в этом-то она вроде не виновата), стыд, что Герберт видел ее голой и сейчас держит ее на руках, завернутую в тонкий плащ, под которым ощущаются все нюансы ее фигуры. А еще в голову ударило осознание, что… все же сейчас Герберт собственными руками убил своего сына. Она затихла и нерешительно, преодолевая смущение, подняла на него взгляд. — Он… он был вашим сыном! — охрипшим от долгих слез голосом прошептала Эдиан. — Сыном? — удивленно переспросил Герберт. Отвел от ее лица горячий глубокий взгляд, посмотрел в сторону, словно задумавшись. — Это он тебе сказал? — Да. Вы бросили его мать беременной, не вернулись, он хотел отомстить вам, — уже тверже сказала Эдиан. И нашла в себе силы пересказать то, что говорил ей Кранг. Теперь бы еще как-то выбраться из рук Герберта… А то от его кожи так и пышет жаром, а от тела — мужественной силой. Странное, сильное ощущение… Немного пугающее. Герберт усмехнулся. Кажется, новость не слишком ошарашила его. — Что-то я сомневаюсь. Во-первых, я всегда предохраняюсь от нежелательного потомства. А во-вторых, я… никогда не был в том городке, откуда Кранг родом. Сейчас проверим, — деловым тоном сказал он. Снова встал с Эдиан на руках — как будто она была пушинкой — посадил ее на стул, а сам подошел к телу Кранга. Наклонился, брезгливо поглядел на лицо мертвого «сына» и двумя пальцами вырвал у него небольшой клочок волос. Положил на левую ладонь, и под его острым пристальным взглядом прямо из кожи вспыхнуло алое пламя. В то же мгновение клочок волос скукожился и сгорел. — Родовое пламя, — пояснил Герберт изумленной Эдиан. — Нет ничего проще, чем проверить родство. Если бы он был моим сыном, частичка его плоти не сгорела бы в родовом пламени моей семьи. Нет, Эдиан, — с усмешкой отрицательно