— Предлагаешь в эту свалку в такую погоду лезть? — удивился Тавр, снова кивнув в направлении нынче неразличимой битвы.

— Зачем? — ответил я, хоть и пришлось говорить громче, перекрывая шум ливня. — Дождёмся, когда они между собой разберутся. А потом…

Я изобразил коварную и зловещую усмешку. И даже тон голоса изменил на более низкий:

— Добьём выживших!

Думал, мои спутники улыбнутся, но они посмотрели на меня с удивлением. И только Алана спросила невинным голосом:

— А если случится чудо, и храмовая стража победит? Всё равно добьём?

— Свидетели ни к чему, — уже очень серьёзно ответил я. — Сколько веков на рудниках, интересно, нам дадут за убийство Верховной Жрицы?

— Не только за Верховную, но и за обычных! — Ситранис зябко передёрнул плечами на слове «Верховная», видимо, вспомнив её демонический облик. — И выбор, боюсь, будет между мучительной казнью и очень мучительной. Рудники нам даже в лучшем случае не светят.

— Вот и незачем оставлять свидетелей, которые могли бы рассказать, кто последним из Священного Храма уходил! — отрезал я. — Так что стоим и ждём… А потом добиваем и уходим.

Я не люблю убивать людей. Если только это не совсем подонки, которых убить — вопрос защиты окружающих. Однако я и не врал, говоря, что без раздумий перебью остатки храмовой стражи, если они внезапно победят песчаных и истинных демонов. Конечно, вряд ли кто-то из этих мест сумеет выжить и добраться до Приречья и Междуречья… Однако зачем понапрасну рисковать? Тем более, своими людьми?

Я даже не собирался рассказывать лишнего тем своим, кто ждал в лагере. В конце концов, штурм демонами песка, да и удар изнутри от одержимых — это такая катастрофа, которая многое со счетов спишет. Люди не сразу, может, и вспомнят, что где-то в Святилище исчезла вся верхушка культа Арахаманы. Умерла, так умерла. Чего теперь-то?

Нет, может, спустя лет сорок, если выживу, раскрою историкам эту мутную историю. Если, конечно, буду уверен, что мне и моим людям за это больно не прилетит. А так… Пускай ищут мои воспоминания, которые я, может быть, запишу для потомков перед смертью от дряхлости.

— Кажись, заканчивают! — прислушавшись, сообщил Ситранис.

Первый залп ливня уже прошёл. Шум дождя стал слабее, и сквозь него удавалось расслышать звуки битвы. А ещё во вспышках молнии можно было видеть, что участников у ворот и в самом деле осталось мало.

— Распрягаем моих «нашёптышей», — решил я. — Пусть дорогу прокладывают.

— Ишер, а давай ты ещё их пару сотен сделаешь? — с энтузиазмом предложил Тавр. — Они будут идти впереди, а нам самим не придётся шкурами рисковать.