Короче, я очень быстро ставлю анализатор генерировать антидот, а сама бегу заливать в Чачу сорбенты. Это мы ему ещё промывание устроили довольно быстро, и то вон какая концентрация, а если бы Азамат его не приволок?..

— Думаю, что его пытались отравить нарочно, — тихо говорю Азамату. — Пускай эти в трактире ищут устричный порошок.

Азамат тут же выходит отдать распоряжения, но потом опять возвращается. И вовремя — у Чачи снова судороги. Рановато я его на кровать затащила, как бы не скатился. К счастью, Азамат помогает придержать.

— Ахмад-хон, — сипит Чача. — Я у… умираю…

— Конечно, нет, — заверяет его Азамат.

Я припоминаю, как Чача вопил, что вот-вот помрёт, когда мы его только привезли. Н-да, сейчас-то он похуже себя чувствует, надо думать.

— Шакальи… — внезапно говорит Чача, уставившись на Азамата. — задворки. Красный дом. Пожалуйста…

Дети подают мне стаканчик с электролитным раствором, и я принимаюсь поить Чачу, так что больше он уже не говорит. Потом сорбенты, антидот, кислородная маска…

Когда пациент наконец стабилизирован, мы перевозим его в интенсивную терапию, и я наконец могу вздохнуть спокойно. Время уже хорошо послеобеденное.

— Как прогноз? — спрашивает Азамат, который, похоже, с тех пор, как вышел из процедурной, ждал меня в фойе, пугая там больных и их родственников. Ну или нет — судя по тому, что он принёс мне перекусить. Интересно, обедал ли сам?

— Ну, я вполне уверена, что он выживет, но посмотрим, как соображать будет, — признаюсь я. — Некоторые устричные порошки нарушают работу мозга. Мне не понравилось, что он бред какой-то говорил.

— Это был не бред, — возражает Азамат. — Шакальи задворки — это деревня к югу от Имн-Билча. Там живёт его мать. Я сразу, как вышел, попросил Алтонгирела туда слетать, привезти её. Наверное, скоро будет.

— Думаешь, Чача хотел её увидеть? — спрашиваю с сомнением. — Он хоть раз упоминал о семье?

Азамат мотает головой.

— Думаю, что он просил меня о ней позаботиться. Чача очень скрытный. И если у него есть такие враги, что готовы его отравить, немудрено, что он не распространяется о близких. Но, по-моему, лучше пускай с ним побудет кто-то родной.

— Ну может быть.

Я добываю себе кофе из кофемашины, которая стоит тут только для землян, потому что муданжцы считают то, что мы делаем с кофе, кощунством. Добыв наполненный стаканчик, я замираю, потому что взгляд мой упирается в стеклянные двери, а в них входят Алтонгирел, старушка, двое мальчишек лет пяти-семи, сильно похожие на Чачу, и молодая, до одури красивая и очень беременная женщина.