Арай косится на Исара.

— Да я как-то привык сам такие вопросы решать, — пожимает плечами тот. — Я бы и вовсе искать не стал, но часть украденного Ветке от матери осталась. У покойников красть — Ирлик-хона гневить.

Чикир сглатывает.

— Так, — говорю я, прикидывая, что Репья я сегодня не видела. — А давно дело было?

— В начале лета, — просвещает меня Исар. — Вы уж простите, Хотон-хон, что задержал вас, но я решил, что вам не помешает знать, чем ваши студенты пробавляются.

— Правильно! — фыркает тот студент, что обвинял Арай. — Бабе хорошо, замуж вышла, и муж содержит! А мы должны ночами не спать, чтобы с голоду не помереть⁈

Моё терпение на сегодня исчерпалось.

— Вас, в отличие от Ветки, содержат родители, — огрызаюсь я. — Мы вам даём бесплатно общежитие со всеми удобствами, учебные материалы и образование, с которым вы потом будете золото лопатой грести. Если ваша семья не может вас прокормить, можно оформить дотации. Условия все были вам известны заранее. Не нравится — так я напомню, что с каждым часом, что я на вас трачу, размер неустойки растёт. И мне ещё надо посмотреть в договоре, как нам с вами расставаться, если вы совершили уголовное преступление!

Чикир белеет совсем уж в цвет стены, глаза у него намокают.

Я действительно понятия не имею, как по закону и по совести решать эту ситуацию. Исар с Арай не пошли в полицию, значит, они должны подать в суд, так? Исар уже забрал украшения, теперь осталось только устное свидетельство ювелира из Имн-Билча и, вероятно, видеозапись? Чикир назвал Репья, но мог и соврать — чем докажет, что не сам украл? И помимо всего этого, у меня и так студентов по пальцам одной руки пересчитать, а те, кого мы отсеяли на отборочных экзаменах, программу не потянут. И Чикир далеко не худший студент, у меня есть от него определённые ожидания.

Я достаю телефон, чтобы позвонить Азамату за советом. В конце концов, судить этих малолетних козлищ ему. Однако голос мужа я слышу вовсе не из трубки, а из фойе, от которого мы стоим за углом.

— Лиза!!! — призывает он своим громоподобным басом, — скорее, Чаче плохо!

— Только не калечь никого, — бросаю я Исару и мчусь на голос.

Чача висит у Азамата в руках, как тряпочка.

— Что случилось?

— Съел что-то не то, наверное, — говорит Азамат. — Я ему давал задачи на день, и тут вдруг ему плохо стало. Присел, потом прилёг, потом стошнило его, а потом ещё и ещё. Всю дорогу досюда, хм-м, вымостил.

Следующий час моей жизни посвящён промыванию Чачи. Хорошо, что его сразу вывернуло, хотя сразу — понятие относительное. Рабочий день уже часа два как шёл к тому моменту, как Чача стал показывать симптомы, а на работе он не ест.