— А точно не выдумка? — перебивает Ирлик.

— Вот вернись и проверь, — фыркаю я. — Её все видят, не только я.

— Ладно, — медленно произносит Ирлик, — я постараюсь к вечеру. Раньше никак. Но это уже не смешно.

И отключается. Понятное дело, моё настроение от этого разговора сползает только ниже. В конце концов, за неимением лучшего выбора, я даже набираюсь сил позвонить Укун-Тингир.

Она берёт трубку минут через пять и даже понимает, кто я, но сколько я ни пытаюсь донести до неё суть проблемы, боюсь, что в туманные чертоги её сознания ничего не проникает. Единственное, что она сообщает мне относительно внятно, — это что она никогда не слышала ни о каких дочерях никаких рек, а уж кому и знать, как не ей.

— Камышинка, — говорю я, врываясь после этого липкого и мутного разговора обратно в палату, — у вас нет идей, почему боги ничего не знают о существовании вашего племени?

Она щерит на меня зубы, которых как будто стало больше, но справляется с собой и отвечает спокойно:

— Откуда им знать? Мой дом далеко отсюда. Я не знала, что и люди-то о нас слышали. У нас всё иначе.

— Далеко… в какую сторону? — уточняю я.

Но Камышинка только пожимает плечами.

Я начинаю что-то соображать, но тут — наконец-то! — является Хос.

Он заходит в палату, оставив дверь открытой. Я не успеваю сказать ему, чтобы закрыл — за Хосом водится в лучших кошачьих традициях оставлять всё настежь, — но тут у него из-за спины появляется хозяйка леса с котёнком. Нашим котёнком!

— Ой, здравствуйте! — ошарашенно выпаливаю я.

— Я вот привёл, — довольно отчитывается Хос. — Она умеет.

Я на пару мгновений и думать забываю о проблемах Камышинки, засмотревшись на котёнка. Девочка изрядно подросла, но по-прежнему сидит у матери на загривке. Я начинаю понимать, почему у хозяев леса такая сутулая осанка.

Завидев меня, котёнок, однако, к ужасу матери, спрыгивает и идёт обнюхивать мои тапочки.

— Ты моя щладкая, — не удерживаюсь я и присаживаюсь погладить мохнатую голову. Голова, надо сказать, уже почти с мою, да и вся зверушка размером с пуфик для ног, а лапы шире моей ладони. Складочки перепонок между передней и задней лапками касаются пола — наверное, не научилась ещё подбирать, Хос вот как-то их поджимает к бокам. Она приветливо тычется мордой мне в руку, лижет и прикусывает большой палец, придерживая лапой, чтобы не отняли. — Ого зубищи какие уже, — замечаю я. — Охотница растёт.

Хозяйка леса присаживается рядом и решительно оттаскивает ребёнка от моей руки. Оно и к лучшему — кусается кошечка пока небольно, но скорее по выбору, чем по неспособности, а мне перед операцией травмы ни к чему. Ах да, операция же.