— Несъедобны, — читает Азамат, — лекарственной ценности не представляют.

— Ну это они для людей не представляют, — замечаю я, но Азамат вдруг сдвигает брови.

— Я их знаю, — говорит он. — Но они только через пару месяцев начнут вылезать.

Оппачки.

— А грибница?.. — спрашиваю я, хотя как я собралась искать грибницу незнакомого гриба, не зная точного места произрастания и даже без образца ДНК для сравнения?

— Не, — мотает головой Хос. — Надо вот эти лепестки сами. Но сейчас их нет.

— Может, кто-нибудь их сушит? — предполагаю я. — Знающие там или кто…

— Уже ищу, — откликается Азамат. — Но не похоже. Они даже не ядовитые, просто невкусные, я как-то в детстве пробовал. Как бумагу жевать.

— А как вы их едите? — уточняю я у Хоса. У хозяев леса нет уплощённых премоляров, которые бы позволяли пережёвывать растительную пищу, да и челюсти у них из стороны в сторону двигаются только в человеческом облике, да и то мало и плохо.

— Лижем, — удивлённо отвечает Хос, как будто его удивляет, что мне это не очевидно. — Ну, мелкие сосут. На вкус противно, но помогает проспать всю болезнь, лишь бы жира хватило. А то так во сне и сдохнешь от голода.

Я прикидываю, хватит ли жира Камышинке. Она вообще не толстая, не как столичные муданжки, но и не палочный человечек, как Арай. Нормальная рыхлая фигура, какая обычно бывает у сбалансированно питающихся рожавших муданжек. Надо надеяться, на несколько дней хватит. Не хотелось бы экспериментировать ещё и с глюкозной капельницей.

— Ничего не нахожу, — качает головой Азамат. — Никто не запасает эти грибы. У них даже внятного названия нет, поганки и всё. Не знаю, может, если я кину клич, кто и найдёт у себя, но вряд ли к сроку.

— Я могу кинуть клич, — предлагает Хос. — Пойду разбужу пару птиц, так быстрее выйдет.

С этими словами он перекидывается, подцепляет остатки баранины со своей тарелки и трусит на выход. Дверь перед ним открывается по датчику, а в коридоре я вижу тень Дорчжи, который так же трусцой следует за своим охраняемым объектом.

Азамат тоже провожает его взглядом, а потом выключает планшет.

— Тебе бы поспать подольше, — говорит он мне. — Завтра день будет тяжёлый, как бы дело ни повернулось.

Я киваю, хотя на душе неспокойно. Хочется бежать делать анализы, проверять на аллергии, оценивать состояние организма пациентки… Но что я там могу оценить? Плотность первичного бульона?

Поэтому, помаявшись совестью ещё с полчасика, всё-таки отправляюсь спать, наказав мужу не пускать ко мне утром мелкую ни под каким видом. Завтра мне и без неё бесенят хватит.