— Я тебе каждый месяц писать буду, братик! — горячо поклялась Умила, глотая слезы. — Честно-честно! С каждым гонцом письмо буду слать. Только вот обустроюсь там…

— Где моя молодая жена? — рев короля Теодона был слышен даже на втором этаже, где жила Людмила. — Я как эта… Как ее… Ну тесть же по пьяному делу рассказывал! Забыл, в такую ее мать! Как Пенелопа, вот! Та тоже двадцать лет ждала! Когда уже свадебный пир? У меня тоже скоро уже все лопнет, как у той Пенелопы! Гы-гы-гы!

— Соберись! — шепнула княгиня дочери, бережно вытирая мелкие жемчужины слез. — Помни, чему я тебя учила. Не показывай своих чувств, берегись людей, пока не узнаешь их по-настоящему. Будь своему мужу надежной опорой. Не опозорь своего отца.

— Не опозорю, матушка, — кивнула головой Умила, которой ради такого события уложили волосы в прихотливую прическу. — Я знаю свой долг и исполню его.

— Я защищу тебя от всех! — обнял ее Берислав. — Если он будет тебя обижать, я его убью. Так ему и скажи!

— Ты? — расхохоталась княжна. — Да ты у нас и мухи не обидишь!

— За тебя обижу, — насупился Берислав. — У меня по стрельбе отличные отметки, между прочим. А по алхимии еще лучше! Отравлю его, и делу конец.

— Разошелся, воин! — Людмила любовно потрепала сына по непослушным вихрам. — Как там наш малыш? Я на следующей неделе собиралась навестить его. У меня сердце не на месте, когда думаю о нем…

— Вот насчет кого ты можешь не беспокоиться, матушка, — поднял на нее удивленный взгляд Берислав, — так это насчет братца Кия. Он отлично устроился, и ему там лучше всех, поверь.

* * *

Несколько месяцев назад. Братислава.

— Вот тут первая рота живет, парень, — сказал взводный, который принял очередного сопляка, привезенного откуда-то из аварского кочевья.

Странный был этот мальчишка. По повадкам — чистый степняк, провонявший конским потом, но к сортиру приучен, телом чист, а лицом до того хорош, что залюбуешься. Не иначе, сын какого-то мелкого хана от любимой наложницы, привезенной из северных земель. Впрочем, тут лишних вопросов не задавали. Если в сотню попал, то жизнь свою с чистого листа начинаешь. Можешь любым именем назваться, никто тебе и слова поперек не скажет. Ты для прошлой жизни все равно что покойник. И для рода своего изгой, коли в воины пошел.

Полумрак казармы заставил Кия замереть на пороге. В роте полторы сотни мальчишек, во взводе — тридцать. Так ему говорили. Живут по взводам, спят на широкой лежанке вповалку, укрываясь колючим одеялом из овечьей шерсти. Не дворец, конечно, но после кочевья вполне сносно. Все это Кий понял сразу же, как только сделал тут пару вздохов, втянув в себя запахи пота и прелых портянок.