Не меньшей загадкой остались для Берсеня иудеи, живущие замкнуто, и фанатично преданные своей вере. Их в крупных городах было великое множество, как и во всем Средиземноморье. Иудейский квартал сожгли христиане, и теперь они тоже выжидали, размышляя, остаться на родине или податься к мусульманам, которые относились к ним более чем терпимо. Только плати джизью, и никто тебя не тронет.

Дворец префекта особенного впечатления на Юлдуз не произвел. Она жила в подобном здании, только в Братиславе окна закрывали стекла, а здесь их не было и в помине. От вездесущего в этой стране песка люди спасались ставнями и занавесями. Окошки здесь делали крошечные, а у простонародья их и вовсе не имелось, отчего копоть была постоянным спутником местных жителей. А еще дворец Братиславы не нес на стенах столько следов прошедших войн. Пятна пожарищ тщательно мыли и терли, но все равно, старое римское здание из плоского кирпича-плинфы, который чередовался в кладке со здешним известняком, показалось ей мрачным и унылым. Даже колонны и вставки из цветного камня не красили его.

— Вот ты какая! — услышала княжна высокий мелодичный голос.

Высокий нескладный мужчина с гладко выбритым лицом смотрел на нее с любопытством. Он оказался чем-то неуловимо похож на самого князя, только воином он не был точно. Великий князь никогда бы не надел длинное, в пол, расшитое львами шелковое одеяние. Он смотрелся бы в нем невероятно смешно. А вот этот человек носил свою далматику с изяществом и спокойным достоинством. Он вовсе не казался смешным. Напротив, от него веяло властью. То самое ощущение, которое не спутать ни с чем. От него исходила уверенность человека, повелевающего судьбами тысяч людей.

— Святослав много рассказывал о тебе, Юлдуз, — с легкой улыбкой сказал он. — Да что я такое говорю! Он только о тебе и говорил, девочка моя!

— Дядя Стефан! — княжна присела в поклоне. Дворцовые порядки вбили в нее намертво, и она даже сама не поняла, насколько комично смотрелась сейчас, будучи в штанах.

Впрочем, Стефану было все равно. Он смотрел на девчонку с непонятной ей нежностью. Ведь он видел ее впервые. Впрочем, все стало ясно тут же.

— Знаешь, Юлдуз, — он взял ее под руку и повел по дворцу, провожая в приготовленные покои. — Я ведь евнух. У меня никогда не будет своих детей. И я даже подумать не мог, что когда-нибудь увижу своих родных. А теперь у меня есть братья, мама, племянники. И ты вот теперь тоже у меня есть! Я буду молиться, чтобы милосердный господь позволил мне взять на руки ваших детей. Они станут моими внуками, и я буду любить их, как своих собственных. Вы еще не думали, как назовете старшего сына?