Армия нового хозяина Египта обложила крепость плотно, отрезав его от порта. Со стен видели усатых словен с римскими скутумами. Видели разрисованных татуировками данов, видели каких-то диких парней на низких, мохнатых лошадках, и даже отряды египтян из Дельты, вооруженных одними копьями. Египтян было много, так много, что воины невольно ежились при виде этого зрелища. Египтяне ненавидели солдат императора. Ненавидели за все годы гонений их веры, ненавидели за пытки и убийства священников — монофизитов, ненавидели за то, что императоры железной рукой взыскивали все подати в голодные годы, оставляя истинных владельцев этого зерна погибать от голода. Они кормили константинопольскую чернь, пока дети этих людей умирали, жалобно глядя на своих плачущих от горя матерей. То один, то другой египтянин подходил к стене и, глядя на солдат с фанатичной ненавистью, водил ребром ладони по шее. Не по себе воинам становилось от всего этого.

Самый восточный из рукавов Нила, на котором и построили когда-то Пелузий, был мутным от несметного количества песка, что несли сюда ветры пустыни. А потому портовый город отстоял от моря уже в трех милях, а здешние причалы пустели. А ведь когда-то эта гавань была весьма оживленной. Оживленной настолько, что вспыхнувшая именно здесь в правление императора Юстиниана чума разнеслась по всему обитаемому миру, убив каждого третьего. Превосходный лен, выращиваемый в этих землях, охотно вывозился во все концы Империи, и это стало причиной настоящей беды.

— Город крепкий, княже, — Вячко склонил голову перед бывшим однокашником. — Гарнизон — полных три тысячи. Если на стены полезем, кровью умоемся. Надо требушеты ладить и гуляй-город.

— Обождем, — спокойно ответил Святослав. — Здесь одни ворота, Вячеслав. В них-то мы и войдем. Готовь две сотни отборных бойцов. Ты поведешь.

— Я чего-то не знаю? — испытующе спросил Вячко.

— Ты чего-то не знаешь, — согласно кивнул Святослав. — Но узнаешь первым, как только придет время. Готовь две сотни. И глаз с ворот и стены не спускать. Спать в доспехе, оружие при себе.

— Так это… — понимающе оскалился Вячко.

— Может случиться в любой момент, — усмехнулся в ответ Святослав.

* * *

Десятник Никита делал обход своего участка. Воины — ленивая скотина. Тупая, ленивая скотина! Они всегда будут дрыхнуть на посту, даже если враг стоит у ворот. Особенно сейчас, перед самым рассветом. Особенно если они набраны из сирийцев, италийских греков и палестинцев. Этим дай волю, они будут и днем спать, скрываясь от лютой египетской жары. Горцы из Анатолии и балеарские пращники куда лучше, да только их тут почти нет. Да! Он так и думал. На посту бардак. Два барана, охранявших ворота, болтают, не особенно глядя по сторонам. У них и выхода нет. Если не болтать, сон сморит тут же. Наверное, прикидывают, сколько жалования они получат, когда с города снимут осаду. Если снимут, и если выплатят… Жалование выдавали довольно давно, и воины были изрядно злы. А тут еще и Александрию варвары захватили, что отодвигало перспективу получения денег куда-то в заоблачную даль. Никита поднялся на стену, встал между зубцами и, воровато оглянувшись по сторонам, зажег маленькую масляную лампу. Он взял ее в руку и сделал круг, потом второй, потом третий. Вот оно! Со стороны лагеря он увидел ответный сигнал. Никита затушил лампу и неспешно пошел вниз, проверяя ход ножа в ножнах. Хороший нож, ухватистый. Тот парень сказал, что германцы зовут его Искатель душ. Он вспоминал…