— Ты, оборвыш! — десятник презрительно смотрел на воинов, зло поигрывая желваками. — Ты в этой обуви биться собрался? Я тебе еще вчера сказал новые сандалии надеть. В этой дряни ты себе ноги вмиг собьешь.

— Да на какие деньги я новые куплю? — хмуро ответил воин. — Жалование когда еще дадут! Я эти сандалии сварю скоро, так жрать охота. Новые мне взять негде.

— Да меня не волнует, где ты их возьмешь! — злобно прошипел Никита. — Купи, укради, убей кого-нибудь, но чтобы через полчаса был в нормальной обуви! Скоро сотник пойдет посты проверять, он меня из-за тебя с дерьмом смешает.

— Да что же мне делать! — чуть не плача, сказал воин. — Ну нет у меня другой обувки! Да у многих ее нет. Ты же сам знаешь! Жалования три месяца не давали!

— Вали отсюда! — махнул рукой Никита. — Я за тебя отстою. Два часа нашей стражи осталось, потом смена. Скажу, заболел ты брюхом от дурной воды.

— О! — радостно ответил воин, не поверивший своему счастью. — Спасибо, господин декарх. Век бога молить буду! Неохота на сотника нарваться!

Воин убежал, сверкая пятками, чтобы урвать свои два часа сна, а Никита, дождавшись, когда его товарищ начнет клевать носом, вытащил нож и вогнал ему прямо в горло. Воин всхлипнул и закатил глаза, а его десятник, оттащив в сторону бездыханное тело, отпер ворота, откинув створки настежь.

— Надень это! — появившаяся из безлунной темноты фигура бесшумно подошла к нему и накинула на шею цепь со звездой. — А то еще прирежут в темноте, не разобравшись. В лагерь иди, к палатке князя, и там жди. Дальше мы сами.

* * *

К полудню все закончилось. Трехтысячный гарнизон крепости был перебит или бросил оружие, когда новый префект Египта принес клятву на иконе Георгия-змееборца. Треть воинов погибла, не успев взять в руки оружие, еще треть сложила голову в коротких кровопролитных стычках, а остальные просто сдались, поняв, что сопротивление уже бесполезно. Монолитный строй пехоты шел, тесня солдат императора к центру, загоняя их в дома и казармы. Сзади злобились египтяне, которые, вырываясь из-за спин словен и данов, с холодящим душу воем обрушивались на врага, мстя ему за годы унижений и грабежа. Тех, кто не сдавался, запираясь в казармах, забрасывали глиняными шарами, и упрямцы сгорали заживо или выбегали на улицу, где повисали на копьях.

— А добро местные дерутся, — одобрительно сказал Вячко, который тщательно вытирал пучком соломы окровавленный меч. — Не хочешь легион из них набрать?

— Тоже об этом думаю, — кивнул головой Святослав. — Больше людей нам не видать. Отец сказал, что страна эта большая и богатая. В общем, сказал, крутись, как хочешь. Он мне тысячу дал из третьего Иллирийского. Там ветеранов едва половина. Его тоже из первых двух собирали. У многих и борода не брита еще.