- Успокойся, - не сразу сообразила, как Мирон Александрович поймал мои руки и прижал их к поверхности стола. – Ты вся дрожишь, Май. Успокойся, - мягкое поглаживание его теплых пальцев вырвало меня из того дня и вернуло в реальность, в которой я сидела за одним столом со своим боссом, что смотрел в мои глаза с неподдельным беспокойством. – Ты здесь. Со мной.
В груди что-то колыхнулось, потеплело. Серые глаза напротив излучали надежность, собранность и вместе с тем почти нереальную нежность.
- Тима плачет, - произнесла я, мысленно благодаря малыша за возможность избежать внезапной неловкости, и мягко высвободила свои руки.
- Точно. А я даже не услышал, - прислушался и чуть нахмурился Мирон Александрович, выходя из-за стола.
- Я всё уберу, - опередила я его действия, когда он потянулся за сковородой. – А вы идите к сыну.
- Спасибо, Уральцева.
Эх! Ну, вот, опять я стала Уральцевой…
Глава 23
Тихо убрав всё в кухне, погасила свет и на цыпочках прокралась в отведенную для меня комнату.
В детской Тима горел тусклый свет и было слышно тихое мужское бормотание. Такое ласковое и нежное, что захотелось остановиться и прислушаться. Но этикет гостя не позволял развешивать уши у дверей хозяйских комнат.
Уснула я довольно быстро. Едва стоило оказаться под одеялом, как глаза закрылись сами собой как у старых кукол из моего детства, когда те принимали горизонтальное положение. Но сон мой длился недолго. Сомневаюсь, что я успела поспать хотя бы один час, когда за стеной раздался громкий плач, который не закончился даже спустя пять минут. Ребенок просто кричал и, судя по отчаявшемуся голосу его отца, успокоить его было невозможно.
Не зная до конца, можно ли вмешиваться тогда, когда мой рабочий день давно официально закончен, вышла из комнаты и прокралась в детскую.
Мирон Александрович, обнаженный по пояс, прижимал к груди сына, силясь его успокоить. Ласковые речи и уговоры никак не действовали на маленького кричащего террориста, размахивающего погремушкой.
- Можно я? – спросила я шёпотом и потянула руки к мальчишке.
Не сразу, но мужчина сообразил, что я от него хотела и передал мне в руки своего плачущего сына, который сразу уткнулся мне в шею и, кажется, даже тихо хрюкнул, словно очень сильно пытался втянуть запах моей кожи.
- Вот так, мой хороший. Тише-тише, - мягко похлопывая малыша по спине, стала с ним покачиваться и расхаживать по комнате. – Спи, моя радость, усни… - запела я и повернулась к взлохмаченному Демоне, который, растирая ладонью шею, стоял в комнате, будто из солидарности со мной, но не знал, что ему делать и нужен ли он тут вообще. - …И, папа, тоже в моей комнате усни-и… - многозначительно указала я взглядом на приоткрытую дверь.