“Давай, Семицветик, поднимайся.”

Пятясь, и не спуская глаз с охотника, Мрак оказался рядом со мной, и склонив голову, ткнулся носом мне за ухо. Потом лизнул, макушку, и легонько пихнул. И столько было нежности в его жестах, столько терпения, заботы и тревоги, что я смутилась присутствия постороннего человека.

Теплая кухонька в домике Никитичны

— С утра соседка сказала, что ночью вой волчий слыхала. Ну, я дай, думаю, пройдусь по округе-то. Да и помню, что зайчатинки ты просила. Зайца-то, я как шорох услыхал, так и добыл. А следом волчица выскочила – да что щенок неумелый, прямиком в кусты угодила. Ружье-то я на готовые держу, мало ли чего удумает, зверь хоть дивный, а все одно хищник дикий. А она вылезла – и стоит. На меня смотрит глазищами своими, и не шелохнется. Красивая, — с восхищением признал старик. — Отродясь таких не видывал: волчица, что луна серебристая, и волк чернее смоли, да вдвое здоровее. Сколь по лесам хожу, а в наших местах таких не видывал – как есть пришлые. Опять поди пожары где, то зверьё и кочует. Так ать что главное-то, Никитична?! — с огнем в подернутых дымкой лет, но всё ещё острым зрением, глазах, воскликнул егерь.

— Что главное? — с интересом переспросила собеседница, разливая по чашкам ароматный липовый чай, из пузатого стеклянного чайника, сквозь стенки которого можно было видеть и распустившиеся в кипятке цветочки липы, и округлившийся шиповник, и веточки каких-то трав.

— Взгляд, — шепнул старик. — Не поверишь, но до самой души пробрал, — мужчина для убедительности прижал сжатую в кулак руку к груди. — Он же закрыл ее собой без раздумий, просто из ниоткуда появился, как черт из табакерки! И взгляд разумный, без злобы. А вот когда улеглась волчица-то, так этот здоровенный, матёрый зверь… Эх! Нынешним людям только бы у него поучиться! С какой нежностью он смотрел на нее… Телевизор-то включить – так там сейчас ток на деньги так глядят. Да в зеркало. Тьфу! А он ее ласково так… На меня тревожно поглядывает, а сам ей помочь пытается. Я ж чего, ружье-то опустил, чтобы ему спокойнее. Да и зайца того оставил, и пошел тихонько. В деревню ж не суются, не пакостят, так и неча зря патроны переводить.

— И то верно, Петро́. Зла не чинят – пускай идут своим путём. А я и без зайчатины проживу. Давай чай пить, с медком, — поддержала егеря Никитична, и прихлебнула из своей чашки.

— Добуду, Никитична, в следующий раз обязательно, — пообещал старик, с грустью глядя на темнеющее за окном небо.

Погода к вечеру снова начала портиться, разгоняя людей холодным ветром по домам. А егеря дома никто не ждёт, так что он не торопясь, попивает травяной чай Никитичны, в который раз убеждаясь, что не зря он ее в детстве ведьмой обзывал. Сейчас, конечно, стыдно... Но ведь никакой другой чай так не успокаивает и не возвращает покой в сердце, как ее. Не зря она все травки сама собирает. Он ей только клюкву с болота носит, да иногда веточки багульника притаскивает – зачем? Не интересуется. Не его дело – ведьмины секреты знать. Лучше он с ней дружить будет.