— Женя…— с угрозой в голосе, позвал свою жену отец. — Зайди в дом.

И снова внешнее спокойствие. И лишь в голосе послышались эмоции.

Мы вошли. Папа подтолкнул маму в сторону своего кабинета, а я последовала за ними. У дверей он обернулся, и снова с жалостью на меня посмотрел.

— Эмилия…

— Я уже взрослая, — упрямо возразила я.

— Эмми, ты уверена? Разговор будет очень серьезным.

Он настолько редко называл меня ласковым прозвищем, что я с огромным трудом удержала слезы. Но лишь кивнула. Уже завтра, мне исполнится восемнадцать. Вернее, даже сегодня – стрелка часов на стене отцовского кабинета уже перевалила за полночь. Дверь за моей спиной захлопнулась, словно ловушка. Где-то в желудке пульсировал тошнотворный комок ожидания – может быть я, наконец, узнаю причину этой жалости?

— По порядку, Жень, — сухо произнес отец, а мне послышались в его голосе обречённость и, снова, сожаление.

— Я… Наверное, ты прав, мне бы скорую…— промямлила мама.

От нее несло страхом так сильно, что я его, кажется, физически ощущала.

— Я знаю, что Эмилия не моя дочь. Так что не тяни.

У меня от услышанного заложило уши.

“Не моя…”

Ощущение, как будто меня в глубокий сугроб сунули, причем, головой вниз. А спокойная уверенность отца ударила под дых, выбив дыхание. Так вот почему! Он сожалел, что приходится притворяться отцом нагуляной девчонки… Но кто тогда мой отец?

Мама судорожно вздохнула.

— Давно?

— Достаточно.

— Марк твой! Наш…

— Я знаю. Но давай по порядку.

— Я…— мама снова судорожно вздохнула, и не глядя на меня, начала:— Я видела, что сожалеешь о том, что выбрал меня. Боялась. Я очень боялась, что передумаешь, и бросишь. Выкидыш случился вечером, когда я возвращалась из деревни. Ездила смотреть дом, что остался от бабушки. В это же время привезли какую-то бродяжку без сознания. У нее родилась двойня, видно, тоже не доношенные, потому что были маленькими. Когда я услышала их плач, подумала…— моя немама вздохнула, и продолжила, а я стояла и слушала, не понятно зачем. Все ведь уже ясно…— Врач согласился. Ну какая жизнь ждёт ребенка с нищей бродяжкой? А я…

— А ты не имела на это права, — отрезал… папа. — Ты не смогла стать ей матерью. Не смогла дать достойного воспитания.

— Не правда! Она сыта и одета! Она…

— Ненавижу тебя, — прошептала я, и попятились к двери.

Слезы не давали взглянуть на эту женщину, что лишила меня семьи. И ведь ни капли раскаяния… Она действительно уверена, что спасла меня от нищеты. Открывая двери, я ещё выхватывала краем сознания отдельные слова, но не понимала их. Да, от нищеты она спасла. Деньги у меня были всегда. Одежда, еда, игрушки… Было все, кроме ласки, любви и нежности, которые достались Марку. Видно мысль о том, что я дочь бродяжки, так и не дала принять меня и полюбить. Поэтому, она и откупалась.