Я уже открыл рот, чтобы сказать Турову, что принимаю условия, когда почувствовал, как пальцы Златы неожиданно разжались. Ткань плаща перестала натягиваться, а дрожь, которая несколько минут передавалась мне в спину, исчезла.
Она меня отпустила.
Это было неправильно. Всё время в этом складе Злата держалась за мой плащ так, будто от этого зависела её жизнь, что, в общем-то, было недалеко от истины. А сейчас она вдруг взяла и отпустила…
Я обернулся и увидел лицо, которого у Златы Ярцевой не было никогда. Ни страха. Ни расчёта. Ни маски. Губы сжаты, подбородок вздёрнут, а в глазах горело что-то такое, от чего дар сработал сам, раньше, чем я успел подумать.
Страх — двенадцать процентов. Решимость — семьдесят.
Я знал, что это значит. Видел такое в прошлой жизни у бойцов, которые выходили на ринг, заранее зная, что проиграют. Не сломленные, не покорные, а даже наоборот — спокойные до жути, потому что выбор уже сделан и бояться больше нечего.
Твою мать, рыжая, ты чего задумала⁈
Глава 19 Когда все рушится
Спокойствие продержалось ровно секунду, и за эту секунду я успел понять, что ошибся. То, что я принял за холодный расчёт, на самом деле было кое-чем другим: не решимостью человека, у которого есть план, а тихим осознанием того, что плана нет, что выхода нет, что все варианты закончились и впереди ожидает только смерть.
Люди, которые понимают это по-настоящему, на мгновение замирают, потому что принять неизбежное можно только в полной тишине, а потом тишина лопается и наружу лезет всё, что копилось внутри.
А у Златы копилось много. Дар показал, как спокойствие разлетелось вдребезги и на его месте полыхнуло сразу всё: ярость, страх, отчаяние, перемешанные в коктейль, от которого у любого нормального человека отказали бы ноги. Но Злата не была нормальным человеком. Злата была загнанным зверем, который вместо того чтобы лечь и подохнуть, развернулся мордой к охотнику.
— Ну что, атаман? — голос девушки сорвался на первом же слове. — Нашёл виноватую? Поймал беззащитную студентку и угрожаешь ей смертью?
Туров смотрел на неё с ленивым презрением.
— Ты ведь старший брат! Ты должен был быть рядом! Должен был ходить с ним, прикрывать ему спину! А ты где сидел, пока он таскался в Мёртвые земли? В столице? В тёплом кресле? Пока твой младший каждую неделю рисковал жизнью среди тварей, от которых нормальные люди бегут не оглядываясь?
— Злата, заткнись, — тихо сказал я, потому что каждое её слово подбрасывало дров в костёр, который и без того горел слишком жарко.
Но она не слышала. Или слышала, но ей было уже плевать.