— Морн… то есть… Артём, пожалуйста… — голос за спиной дрогнул и сломался на полуслове. — Мне нужна твоя помощь…
Глава 12 Четыре дороги силы
Я остановился, но всё же не стал оборачиваться. Не потому что не слышал, а потому что обернуться сейчас означало бы показать, что её слова на меня подействовали, а в переговорах с Ярцевой любая уступка превращалась в рычаг быстрее, чем Сизый превращал тишину в хаос.
Дождь стучал по мостовой. Сизый замер рядом, и я почти физически чувствовал, как в его голове борются два инстинкта: желание высказать всё, что он думает о рыжих манипуляторшах, и непривычное осознание, что сейчас лучше не встревать.
— Пожалуйста, — повторила Злата, на этот раз совершенно другим голосом. В нём не было ни вызова, ни привычной горделивости. Это была просто мокрая побитая девчонка, у которой больше не оставалось вариантов. — Я… я понимаю, что виновата… Понимаю, что всё случилось из-за меня. Понимаю… Но я просто… просто не знаю что теперь делать…
Я повернулся. Медленно, давая себе время оценить ситуацию, прежде чем открывать рот.
Дар рисовал над её головой картину, от которой не хотелось злорадствовать. Страх поднялся до пятидесяти трёх процентов, гордость держалась на жалких двенадцати, а остальное было размазано между отчаянием и какой-то детской, совершенно не свойственной Злате надеждой, что человек, которому она упорно гадила в тапки, окажется единственным, кто не пройдёт мимо и захочет ей помочь.
— Ярцева, — сказал я. — Я тебе отказал, и ты решила меня проучить. Натравила на меня людей, которые понятия не имели, что их используют, и теперь один из них при смерти, а его брат приехал в Сечь за твоей головой. И после всего этого ты стоишь здесь и просишь о помощи именно меня. Ты вообще понимаешь, как это звучит?
Злата молчала. Дождь стекал по её лицу, смешиваясь с размокшей кровью на губе, и она даже не пыталась вытереться. Подбородок, который минуту назад торчал вверх как штык, медленно опускался, будто из неё выпускали воздух.
— Я не прошу тебя меня прощать, Артём… я всё понимаю… — выдавила она. — Но я прошу тебя просто не дать мне умереть… пожалуйста…
Я смотрел на неё и вспоминал ученицу из прошлой жизни. Тоже рыжая, тоже наглая, тоже считала, что весь мир существует исключительно для того, чтобы она могла вытирать об него ноги.
Талантливая до зубовного скрежета, реакция как у кошки, да ещё и удар поставлен от природы. Но характер у неё был настолько невыносимый, что тренеры сбегали от неё быстрее, чем она успевала выучить их имена.
На первой тренировке она послала меня матом, причём так виртуозно, что я невольно прифигел от её словарного запаса в столь юном возрасте. На второй попыталась ударить, когда я пытался выправить ей стойку. А на третьей разрыдалась прямо на ринге, посреди разминки, без всякой причины, и когда я усадил её на скамейку и дал воды, она рассказала, что дома её бьёт отчим. Не шлёпает, не воспитывает, а именно бьёт, регулярно и со знанием дела, потому что мать работает допоздна, а эта сволочь считала маленькую девочку удобной мишенью для вымещения собственной злобы.