— Сейчас, — Надежда кивнула мне, не отрываясь от котла. — Лейте всё, господин Морн. Одним движением, плавно, не прерываясь и не дёргая рукой.
Я перевернул ступку над котлом. Мерцающая масса скользнула в зелье, и на секунду всё замерло: поверхность стала гладкой, как зеркало, отразив моё лицо, уставшее, потное и с выражением, которое можно было описать словами «пожалуйста, пусть это сработает». А потом зеркало лопнуло, зелье вскипело пузырями бледно-голубого света, перемешалось, успокоилось и обрело финальный цвет: тёмный янтарь с золотыми искрами, которые медленно вращались внутри жидкости, как крошечные звёзды в миниатюрной вселенной.
Надежда взяла ложку, зачерпнула, посмотрела на свет. Потом понюхала. Потом поднесла к уху и даже послушала.
— Готово, — удовлетворённо произнесла она.
Мы разлили зелье в три фарфоровые бутыли, которые Надежда запечатала воском и обернула тканью, пропитанной каким-то составом, предотвращающим потерю свойств. Я натянул рубаху, Марек последовал моему примеру, и из угла на останках мешка с ромашкой немедленно раздался вздох такого искреннего облегчения, будто Сизый последние три часа задерживал дыхание.
— Наконец-то! — химера вскочил на ноги и принялся отряхивать перья от ромашки, которая набилась в них так плотно, что он стал похож на голубя, упавшего в цветочный горшок. — Мы уходим, да? Скажите, что мы уходим! Я больше ни секунды не проведу в этой душегубке!
— Уходим, — сказал я, забирая бутыли со стойки.
Сизый радостно рванул к лестнице первым, едва не снеся перилла крылом, и его топот по ступенькам был, пожалуй, самым счастливым звуком, который я слышал за последние сутки.
Я задержался на секунду, глядя на остывающий котёл и фарфоровые бутыли в своих руках. Зелье готово, и это хорошо. Но это была лёгкая часть. Теперь предстояло самое сложное: ввести состав, одновременно удерживая паразита в заморозке и контролируя состояние ядра, которое могло отреагировать на вмешательство как угодно. И всё это с первой попытки, потому что второй у нас точно не будет.
Я перехватил бутыли поудобнее и двинулся к лестнице.
Глава 23 Цена жизни
На склад мы вернулись через три часа после того, как ушли, и сразу стало ясно, что тихо не будет.
У входа, где утром стояли двое ходоков Турова, теперь было людно. Ходоки никуда не делись, но компанию им составили четверо городских стражников в кольчугах, потёртых ровно настолько, чтобы было видно: эти ребята не впервые вышли из казармы, но и подвигов за ними не числилось.
Старший, плечистый дядька с нашивками десятника и усами, которые начали седеть раньше, чем их хозяин научился ими шевелить, что-то втолковывал человеку Турова. Тот, в свою очередь, кивал через слово и явно ждал, когда это всё закончится.