Прямо перед ней, вжатая в низкое каменное ограждение, стояла Злата. Лёд уже успел схватить камень за её спиной, вздымаясь по бокам двумя прозрачными рёбрами, словно челюсти капкана, готовые вот-вот сомкнуться. Казалось, ещё минута — и эта дура либо лишится чувств, либо пары пальцев, либо и вовсе — жизни.

Впервые с нашей встречи с лица рыжеволосой сошла вся напускная игра. Никаких томно изогнутых губ, никакого вызова или этой её походки самки богомола, уверенной, что мир населен лишь послушными самцами. Сейчас передо мной стоял загнанный зверь: глаза расширены от ужаса, дыхание рваное, плечи втянуты, а руки бьет мелкая дрожь.

Но важнее было другое — я сразу заметил отметины на её лице. Синяк под левым глазом уже успел потемнеть и начать желтеть по краям. Нижняя губа была разбита явно не сейчас — кровь на ней давно подсохла, а скулу пересекала фиолетовая дуга, которой было никак не меньше суток.

Кто бы её так не разукрасил, сделал он это явно не сегодня.

Я сделал два шага вперед, и резкий ледяной хруст под моими подошвами разнесся над притихшей площадью.

— Хватит, — произнес я.

Слова были сказаны без крика или лишнего пафоса. Сейчас нужно было успокоить ситуацию, а не раскручивать её до предела. И, как ни странно, этого оказалось более, чем достаточно.

Лед не исчез, но его продвижение остановилось. Морозное марево у ладоней Серафимы дрогнуло и замерло в неподвижности. Она резко, по-птичьи, повернула голову в мою сторону, и на краткое, почти неуловимое мгновение в её глазах вспыхнуло облегчение. Столь мимолётное, что любой другой списал бы его на игру света, но я всё-таки заметил.

Впрочем, секундой позже это чувство бесследно утонуло в новой волне ярости.

— Ты вовремя, — произнесла она пугающе тихо. — Я как раз заканчивала с этой тварью.

— Вижу…

Я сократил дистанцию, и толпа вокруг слаженно отшатнулась.

Маша тем временем застыла у колонны, судорожно сжав пальцы у самой груди. Умная девочка… несмотря на своё слегка «весёлое и бессмертное» состояние, она и не думала вклиниваться в противостояние двух людей с тяжёлыми характерами, предпочтя просто привести того, кто был способен поставить в этой истории точку.

Я вновь посмотрел на Злату, и она дёрнулась от моего взгляда, как от удара. Теперь в ней жил не напускной испуг, а настоящий животный страх, от которого веяло желанием вцепиться зубами в любого, кто подойдёт слишком близко. Не задерживаясь на ней, я перевёл взгляд на Серафиму и максимально спокойно спросил:

— Это ты её так отделала?

Наступила тяжелая пауза. Серафима моргнула, словно не сразу осознав мои слова, а затем её лицо судорожно дернулось, выдавая внутреннюю бурю.