— С вас дуралеев двадцать серебряников.

— Чего? Два золотых за мазь? А ну развязывай эту погань, само заживёт! — Взбеленился Петруха услышав такие расценки.

— Успокойся. — осадил его я толкнув к выходу. — Мы заплатим, но немного позже.

— Ясен пень заплатите. Другого то лекаря в деревне нет. А мази вам хватит от силы на неделю. — Кивнул лекарь. — Ногу твою обрабатывать не буду. Там считай ничё и нет. А воспаление само пройдёт, не сегодня, завтра.

Я бросил взгляд на ногу про которую совсем позабыл и правда. Там была лишь запёкшаяся кровь от удара щупальцем, да большой покрасневший участок кожи. Страшного конечно ничего нет, вот только теперь одна из штанин значительно укоротилась, а это паршиво.

Мы вышли из лекарской избы на улицу и Петруха тяжело вздохнул. Он стоял, прижимая перевязанную руку к животу и выглядел как побитая собака. Глаза виноватые, плечи опущены, губа прикушена. Раньше он казался мне ожившим шкафом. Сейчас он напоминал шкаф с отломанной дверцей из вздувшейся фанеры.

— Ярый, ты прости меня, — пробасил Петруха, глядя в землю. — Паршивый из меня работник выходит. Ты всё объяснял, а я замешкался и вот…

В его голосе звучала такая искренняя тоска, что мне стало жалко парня. На стройке я видел работников, которые косячили и потом мучились от стыда. Хороший признак, кстати. Значит, совесть есть. Работяга без совести опаснее бракованного крана. А совестливый не только исправится, но и станет лучше. Обязательно станет.

— Не пори чепуху. Тебе просто не повезло. Рука заживёт, — продолжил я уверенным тоном. — А в мастерской ты мне и с одной рукой пригодишься. Будешь столешницы шлифовать, заготовки подавать, лак размешивать. Короче без работы не останешься.

По лицу Петрухи медленно расплылась улыбка. Широкая, открытая, как ворота амбара. Он выпрямился и перестал горбиться. Даже перевязанная рука уже не казалась катастрофой.

— Спасибо, Ярый. Ты мне жизнь спас то. А ещё если на Анфиске женюсь, сына в твою честь назову! Я теперь тебе по гроб жизни обязан.

— Так, давай без гробов, — усмехнулся я. — Иди отдыхай. Как понадобится твоя помощь, я сообщу.

Петруха кивнул, развернулся и зашагал по улице. Даже со спины было видно, как ему полегчало. Шёл бодро, расправив плечи. Перевязанную руку держал осторожно, но без трагизма. Выживет, куда он денется, на таких всё заживает как на собаке.

Эх, что-то день не задался. Петруха выбыл. Других самоубийц в округе я не вижу. Зато вижу выросший долг. Мало того что я должен ростовщику кучу монет, так теперь ещё и лекарю два золотых задолжал. Просто восхитительно…