Привалившие хлопоты его злили, потому что Андрюшу он совсем не знал, а с бабушкой знаком без года неделю, но отчим старался показать себя исключительно как заботливый муж.

— А можно эти два дня, пока «КАМАЗ» будет у нас, но мы не сможем его использовать, перенести на следующую неделю? — внес здравое предложение я.

— Попробую, но не факт, а у Леши-то работа, он заранее все планирует, а машину просто сдает в аренду. Но я попытаюсь.

И тут меня посетила интересная мысль:

— А что, если у него в аренду машину будете брать вы?

Судя по блеску в глазах, Василию идея понравилась.

— Было бы хорошо, но у него постоянный водитель. Вряд ли получится, мы просто потеряем по два миллиона за эти дни. Эх…

— А если эти два дня поработаю я… и напарник? — совсем обнаглел я. — Или не так. Или — мы поработаем за ремонт автомобиля в мастерской? То есть поездим бесплатно, но и отремонтируем бесплатно. Запчасти — с вас?

Отчим расхохотался.

— И тут бартер. А ведь круто придумал! Машина простаивать не должна. Лады. Забираю «КАМАЗ» вечером воскресенья… Вот только шо делать с разрешением управлять транспортным средством? Может, доверенность на твоего напарника какую сварганить? А то хлопнут гаишники — не отмашешься. Я смогу это сделать быстро, и на выходные. Так а шо напарник, надежный? Верить ему можно?

Я поручился за Каналью:

— Доверяю ему, как себе.

В этот момент мы выезжали из Васильевки, и я сказал:

— Поворачивайте назад, заедем к нему, это бабушкин сосед.

— А-а, тот самый Алексей? Который без ноги?

Алексеич включил левый поворотник, свернул на примыкающую дорогу, развернулся, и мы покатили назад.

Остановившись возле дома Канальи, я вошел в калитку, отметив, что забор починен, новые петли не скрипят. Дом оштукатурен снаружи, оконные рамы покрашены, на крыше наблюдались куски более нового, светлого, шифера.

Света, сочащегося из зашторенных окон, хватало, чтобы оценить отремонтированные дорожки, заново заасфальтированный двор. Весь хлам Каналья выбросил, обломанные ветки отнес в конец огорода, старые деревья спилил и порезал на поленья.

Я постучал в стекло.

— Напарник! Открывай! Это Павел.

Каналья отодвинул шторы, выглянул, метнулся к двери и впустил меня в дом. Я огляделся. И тут все оштукатурено, побелено, покрашено. Не роскошно, но можно жить.

В прихожей топилась печь. Мы уселись за стол, и разговор начал Каналья:

— Я нашел участок с ветхим домом рядом с нашей мастерской, возле дороги. Полторы тысячи. Я предложил тысячу, хозяева думают, уступать ли. Не загнули ли они цену? Дом там — вообще халабуда. Руины.