— Не. Но пора подумать об этом. Человек со стволом более убедителен. Дикий Запад, блин, у нас на востоке! Ствол, конечно, хорош, но только — если нам угрожают не менты.

— Это да.

«КАМАЗ» поехал по хоздвору, а я прилепился к окну, высматривая серую «девятку» или другую подозрительную машину. Наш грузовик выехал с хоздвора, но слежку я не обнаружил. Может, и обойдется. Была большая вероятность, что человек, который нами заинтересовался, следил за мукомольным заводом всю неделю, пока мы не работали, не дождался нас и плюнул, подумал, что залетные какие-то.

Но с такой же вероятностью этот неизвестный мог заплатить сотрудникам мукомольного завода, чтобы кто-то за нами следил. Замдиректора отказался ему помочь, но найдется и тот, кто согласится.

Все это будет работать при единственном условии: нами очень сильно заинтересовались. Я скосил глаза на Каналью. Он что-то насвистывал под нос, тоже посматривал в зеркала и выглядел совершенно спокойным.

Он сунул в рот сигарету, а я замахал руками:

— Не-не-не! Не кури в салоне! А то отчим машину больше не даст.

Каналья сунул сигарету за ухо и спокойно сказал, будто отвечая на мои мысли:

— После того, как ты видел собственную голень, разорванную на кусочки, и кровь фонтаном, остальное — такая фигня!

Я его понимал. Точнее, я-взрослый понял бы, потому что пережил много похожих эпизодов, но его-меня будто оберегали, не давали подохнуть. Каждая смерть, каждый товарищ, разорванный на куски сброшенным боезарядом, делает душу тверже. Наступают моменты, и чувствуешь себя обрубком, не способным сопереживать. Где нормальному человеку больно, тебе — никак.

Потому взрослого убрали из этого тело, а вернули меня. Надо было, чтобы я чувствовал, передергивал плечами, когда его память подсовывала разорванные тела, гниющих солдат на поле боя, котиков-трупоедов. Как бы мне хотелось хотя бы на время этой поездки обрести спокойствие!

Аутотренинг не помогал. Как ни убеждай себя, что если даже я что-то и потеряю, то точно не все и в силу возраста мне никто ничего не предъявит, все равно я сидел как на иголках.

И особенно напрягся, когда увидел, как белая «копейка» съехала с обочины и, придерживая расстояние, покатилась за нами.

— Жигуль видишь? — спросил я у Канальи.

— Тебе он тоже кажется подозрительным?

Миновав длинную очередь из зерновозов, мы съехали на обочину. Каналья вылез, закурил и сделал вид, что проверяет колеса. Он все время стоял спиной к дороге, а я следил за «копейкой», которая еле ползла. Вот она поравнялась с нами, и я увидел за рулем мордатого деда в кепке, рядом сидел такой же мужик, как брат-близнец. На Каналью они даже не посмотрели, поехали себе дальше и ни разу не обернулись.