— М-м-м!
— Вот! — воздел перст я. — Это не просто кустарное производство, это — кулинарное искусство. А произведения искусства, будь то самоцветы или картины, должны быть достойно оправлены. Потому я и говорю про ларек или павильон со столиками. Не сразу, конечно же.
После эклера Бигос съел штрудель (звучит-то как!), облизнулся и придвинул коробочку к себе.
— Не против, если я заберу, сына побалую?
— Конечно нет. Они ваши.
— В общем, начинайте торговать. После истории со Славянами чужие сюда не суются. А если сунутся — прикроем. Зуб даю! Если нужен столик, он найдется. Аренда — триста рублей в день.
— Зуб — это прочнее слова, да… — Я пристально всматривался в псевдодиректора, силясь разглядеть подвох.
Уж очень этот тип скользкий. Или поверить в то, что он и правда будет мне помогать? Может, внушить ему что-то? Пожалуй, нет: а вдруг кинется на меня? Тогда переговоры пойдут прахом.
Бигос рассмеялся с моей шутки, потер руки.
— Работай! Мешать не буду. Когда думаешь приступать?
Я задумался.
— В субботу… Нет, в четверг.
— Это же завтра. Успеешь? Вижу, успеешь с таким-то задором. Удачи тебе, дерзкий малой.
Как запел! Похоже, имя Вано подействовало как заклинание. Мы пожали друг другу руки. Вместо того, чтобы ехать домой, я рванул к Лялиным.
Летел я туда на крыльях вдохновения. Так хотелось принести отчаявшейся Веронике радостную весть! А также поддержать Анну, впавшую в депрессию после выходки отца. Наверняка она думает себе всякое: что жизнь кончена, есть нечего, впереди нищета и тлен. И вдруг — надежда!
Не видя никого вокруг, я влетел на второй этаж общаги, постучал в дверь Лялиных. Не спрашивая, кто пришел, мне открыла Анна с моей сестренкой на руках.
— Договорился насчет места! — выпалил я.
Сидящая за столом Вероника вскочила, рванула ко мне и сжала сильно-сильно.
— Спасибо тебе, Павлик!
— Готовьтесь. В четверг, то есть завтра, выходим. Составьте список продуктов, которые нужно купить, и я — на рынок и к бабушке.
Глава 19 Цельсь!
Стоило открыть калитку и шагнуть во двор бабушкиного дома, как мне на грудь бросился Боцман, чуть не сбил с ног, обдавая зловоньем из пасти и пытаясь вылизать лицо. Зная, что собаки не брезгуют фекалиями, я отвернулся, прижатый к стене дома эдакой тушей, и понял, что моя тушка сейчас тушка расплющивала о стену рюкзак с пирожными.
— Боцман! Фу! — скомандовала бабушка с порога летней кухни. — Фу, я сказала!
Пес послушался и встал на четыре лапы.
— И правда фу, вонючка, — проворчал я, отряхивая куртку.
Бабушка накинула ватник и раскурила трубку. Глаза у нее были красные, нос тоже.