В конце рассказа Вероника прижала меня к себе, качнула в одну-другую сторону, приговаривая:
— Господи, какое счастье, что мы встретились, Пашка! Я ж от отчаянья про петлю задумывалась. Ане не говорила, кто ж таким пугает, но… А теперь так все хорошо! Мы мяса купили настоящего! Целый свиной окорок, два дня ели! У Ани молоко появилось. Вырастим теперь Дианочку. Только имя дурацкое заморское, нет чтобы Оленькой назвать или Наташей.
Помолчав немного и смахнув слезу, Вероника продолжила:
— Я ж всю жизнь мечтала печь, а сама возилась с бумажками.
— Рад, что помог вам найти себя, — сказал я. — Мне надо бежать. Теперь, наверное, только послезавтра увидимся.
А завтра хоть разорвись. Во вторник начинаются кровельные работы на стройке, надо встретиться с Сергеем, обсудить все, а потом найти аквариумистов. Вообще интересно мастерить магазин на коленке, из подручных средств. Это своего рода творчество. Когда привез готовый павильон, поставил, ощущения совсем не те.
Дома не оказалось ни Бори, ни Наташи. Улыбаясь своим мыслям, я набрал маму.
Трубку снял отчим, сразу ответив на вопрос, помирились ли они.
— Привет, как вы там? — спросил я.
— Да нормально, — ответил отчим и выпалил: — Я те ща такое расскажу — обалдеешь. Помнишь мента этого, Пацюка? Суд еще все переносили и переносили… Так вот подох он! Говорят, в камере удавился несколько дней назад. А мне тока сказали! Все, не будет теперь суда!
Меня словно окатили холодной водой. И думать забыл о втором гнилушке из списка, на которого не распространилась моя благосклонность. Второй труп. Что и требовалось доказать.
Глава 27 Добро пожаловать!
В школу мы ехали в полупустом автобусе: я, Боря, Наташка и Каюк, нагруженный продуктами, как ишак — оккупировав на галерке сиденья, повернутые друг к другу. Наташка вчера допоздна пропадала в театре, а после до двух ночи готовилась к урокам и потому зевала и терла красные глаза. Боря ерзал и все напоминал:
— Ты это, позвони тому чуваку насчет постеров. А то кончаются. Не забудешь?
Я молча достал ежедневник и внес это в распорядок дня, точнее вечера, показал брату.
— Теперь точно не забуду.
— Ты на тренировку сегодня придешь? — спросил Каюк, глядя в мои записи, почесал в затылке и вздохнул: — Похоже, что опять нет.
— Очень постараюсь, — сказал я.
— Тебя не хватает, — продолжил Боря. — Я сам не все время хожу, но без тебя… как бы сказать… тупая бессмысленная суета. Как будто сердца нет у нашего клуба.
Задумавшись, я глянул на проплывающие за окном автобуса виноградники и поймал себя на мысли, что реальность здесь пошла совсем другим путем, как будто я перевел стрелки, и состав понесся в неизвестность. Этих картинок не было в той реальности. Точнее были, но — вне моего восприятия. Не должен был я сейчас ехать тут в автобусе. Я жил себе в своей раковине, с Зямой и Синцовым воевал, Баранову боялся. В этой реальности они все сидят в моем поезде, а я — машинист. И вот теперь, когда все у нас получилось, я отстранился и, выходит, вырвал хребет у нашей организации?