Я представил, что иду на переговоры со взрослыми людьми, и стало стремно, захотелось отложить на среду, а еще лучше — на следующий понедельник. И снова я пересилил себя.
— Скорее всего, завтра. Крайний срок — среда.
Лика подпрыгнула от счастья, упершись в меня мягкой грудью, и расцеловала, потом повернулась к бабушке.
— Ба! У нас будет свой магазин! Наш магазин! Лавка, как за границей!
Уходил от них я, взяв сладостей для Бори и Наташки — две корзиночки и четыре эклера. Пусть тоже язык проглотят! В голове крутился новый проект. Сначала ларек. Потом первая в городе кофейня на западный манер, с нормальными ценами. Потом — сеть кафе. После — магазины в других городах.
В очередной раз я поймал себя на мысли, что мне нравится не столько зарабатывать деньги, сколько создавать что-то красивое и полезное. Деньги — просто награда за мои усилия, на которые можно создать еще что-то красивое и полезное…
Направившись к остановке, я улыбался, пока улыбку с моего лица не стерли чьи-то рыдания, доносившиеся из темноты. Я остановился, пропуская к телефону воющую женщину в ватнике, сапогах, платке… Такую смутно-знакомую…
— Помогите! — бормотала она. — Помогите! Держись, любимый, держись!
Это «любимый, держись», она бормотала, треща телефонным диском, а я смотрел на телефонную будку, освещенную единственным фонарем. И пытался вспомнить, где же я видел эту женщину, причем при не очень приятных обстоятельствах.
— Скорая? — прокричала она, всхлипнула. — Человек умирает! Скорее! Адрес? — Она назвала улицу, где был дом Веры Ивановны. — Лет сколько? Пятьдесят один. Мороз… Александр Мороз… Что? А-а-а… Упал, глаза закатил, губы синие… Не знаю, я к телефону убежала.
Будто могильным холодом повеяло, влажной землей раскопанной погребальной ямы. Очень хотелось верить, что Мороз выживет, но я понимал, что, скорее всего, его путь на земле завершился. Как и путь еще одного человека из списка.
Глава 17 Почему я?
— Когда приедете? Что? Ему плохо… очень плохо! Он умирает! Скорее! — прокричала женщина и привалилась к телефонной будке — так аж вздрогнула.
— Ма-а-ам! — донеслось из темноты, и к матери выбежал парень лет пятнадцати, которого я не знал. Он жил в Николаевке, но в нашей школе не учился.
— Что? — пролепетала женщина обреченно.
Парень затрясся, схватил женщину за рукав и потянул за собой.
— Он не дышит, мам!
Женщина упала на землю, вскинула руки и завыла, хватаясь за голову. Парень сел на корточки и погладил ее по голове. Все происходило как во сне, где два человека будто бы разыгрывали для меня спектакль на единственном освещенном пятачке, похожем на сцену.