Стоящий за моей спиной Артем судорожно вздохнул. Я сел на корточки; зная, что без толку, пощупал пульс на шее и закрыл глаза покойнику, принюхался. Удивительное дело: умерев, Мороз вонять перестал.

— Поздно, — сказал я, поднимаясь, и в этот момент в дом ворвалась вдова, упала на Мороза и завыла, а на улице замигали проблесковые маячки «скорой». Мимо Артема, упершегося лбом в дверной косяк, я протиснулся к выходу и зашагал по узкой дорожке между нагромождениями металла.

Пропустил шагающего к дому тощего врача, говоря:

— Поздно. Он умер.

Врач сбился с шага, кивнул мне и исчез в доме.

Казалось, кошки изодрали мою душу в клочья. Выходит, мои детские желания услышаны, и меня наделили меня способностью карать и миловать? На фиг такое счастье! Хотелось кого-нибудь ударить.

Домой я приехал расстроенным и разбитым. Навстречу выбежал Боря.

— Ты где так долго был?

— На участке был, потом — у Лялиных.

Я снял куртку, сбросил ботинки и шагнул на кухню, выложил пирожные позвал:

— Боря! Наташа! Идите сюда. — Я поставил на огонь чайник.

Первым пришел Борис, увидел гостинцы, потер руки. Потом — всклокоченная Наташка.

— Ух ты! — Не дожидаясь чая, она схватила эклер, вгрызлась в него. — М-м-м! Офигенно! Где купил?

— Сколько бы ты заплатила за него? — спросил я.

— Все деньги мира! Половину души продала бы.

— Согласен! — кивнул Боря, жующий свой эклер.

— А если серьезно? — поинтересовался я. — Это важный вопрос. Сколько вы бы отдали за этот эклер?

— Пятьсот! — сказал Боря. — Не, шестьсот!

Натка постучала себе по лбу.

— Дебил, нормальный хлеб сейчас столько стоит. Полторы тысячи. — Она обратилась ко мне: — А ты за сколько купил?

— Мне они даром достались. Это бабушка Лялиной пекла. Мы хотим открывать кофейню. Точнее, кондитерскую.

— Вау! — воскликнул Боря.

Наташка покачала остатком эклера:

— Это очень достойно.

— Я ща посчитаю! — вызвался Боря и убежал.

Наташка доела пирожное, пригорюнилась, задумавшись о своем. Меня тоже накрыли мысли о Морозе. Странно все-таки работает человеческая психика: пока движешься, докучливые мысли отстают, стоит остановиться — и они обрушиваются с новой силой. Мы с Наташкой — два таких беглеца. Она спасается от мыслей об Андрее, я — от мыслей о своей избранности, будь она неладна.

— А кто будет торговать? — спросила Натка. — Кстати, я еще восемь штук деревянных сделала на постерах. Ты обещал на баксы поменять, а то все дорожает.

— Ты крута! — оценил я. — Лялины будут чередоваться. А мне надо завтра после уроков на рынок, узнать насчет места.

— Нужен ларек, — подсказала Наташка. — Так солиднее. Ни мухи не сядут, ни бомжи не сопрут товар.