Едва я переступил порок, как Натка сказала из кухни:

— Тишина, прикинь. Второй день тишина. Ты же ему сказал, что случилось, да?

— Боря где? — спросил я.

— А хрен знает. То ли на рисовании, то ли на базе. Так что можно говорить громко.

— Конечно сказал. — Я снял куртку, разулся и прошел в кухню, загремел кастрюлями в поисках ужина.

— Вот на фига? — застонала Наташка. — Он же бросит меня теперь, зачем я ему дефектная!

— Про это не говорил, — встрепенулся я, повернулся к ней. — Просто сказал, что ты потеряла ребенка. Сейчас прозвучит банальность. Если человек тебя любит, он не бросит тебя из-за такой ерунды. Если не любит, пусть катится к черту, веры ему нет, надеяться на него нельзя. И скажи, что я не прав!

— Прав, — вздохнула сестрица, — к сожалению. Но в чем дело? Андрей должен быть уже в поезде. Почему он не позвонил? Я уверена, что он меня любит, а если так, не стал бы молчать и издеваться надо мной. Сто процентов, случилось что-то плохое! Ему нужно помочь. Вдруг он в больнице умирает, а там даже лекарств нет.

— В Москве лекарства есть, — сказал я. — Попытаюсь выяснить через одного знакомого, он позвонит в московские больницы и ментовки…

— Морги, — мрачно проговорила Наташка, прижала руку к груди. — Сил нет! Вторую ночь не сплю, как представлю, что его уже в живых нет… или он лежит беспомощный. Бр-р-р!

— Может, он просто не дозвонился, — предположил я. — Пытался и не смог, ты же знаешь, как бывает. А если решил отложить поездку, он сообщит.

Тревога Наташки передалась мне. Вчера я думал, что либо зять запил и не позвонил, либо не стал звонить, думая, что Наташка в больнице и все равно без толку. Теперь же тревога сестры передалась мне. Если в четверг его не будет, надо бить тревогу.

— Я буду очень-очень благодарна! — давясь слезами, прошептала сестра.

Прошлый я думал, что моя сестра конченая. Нынешний — что Наташка не умеет любить. А оказывается, еще как умеет. И любить, и сострадать. Ей просто нужно было раскрыться, а не окуклиться, обороняясь от ополчившегося на нее мира.

— Там суп харчо, — отчиталась сестра. — И пельмени, которые мы вчера весь вечер лепили.

— Круто! — оценил я.

Ужиная, я размышлял над тем, что плохого могло случиться с Андреем. Скорее всего, подкараулили его и ограбили, как тогда деда. Это значит, что он теперь должен тысячу баксов своему приятелю. А может, попытались ограбить уже пустого. Как ни крути, нужно его выручать, осталось только найти горемыку.

Междугородный звонок прозвучал, когда я доел суп и стоял возле кастрюли с пельменями. Наташка перевернула табуретку, понеслась отвечать. Сразу же донесся ее разочарованный голос: