Только я открыл дверь, как мне наперерез бросилась Зинаида Павловна.

— Мальчики, вы что же, переезжать вздумали?

Это был наш первый контакт за последние несколько дней. Но пока мы тут жили, у меня на хозяйку выработался условный рефлекс, и автоматически включалось раздражение.

— Да, Зинаида Павловна, мы уезжаем.

Она растерянно захлопала глазами.

— Как? Вы же месяц не дожили, а у меня нет денег, чтобы вернуть.

Все у нее было, просто не хотела нас отпускать.

— Ничего страшного. Не обеднеем, оставьте их себе, — отмахнулся я.

— Останьтесь! Пожалуйста! — взмолилась Зинаида Павловна так жалобно, что у меня сердце ёкнуло. — Как же я тут одна?

У нее увлажнились глаза и задрожали губы. Возможно, это было искренне.

— Я понимаю, — продолжила она, — я старая надоедливая старуха, столько вам неудобства доставила. Я больше не буду! Только по четвергам буду обращаться, если что-то очень надо. Не бросайте меня хотя бы вы!

Будь на моем месте Боря, он спасовал бы. Я взял за глотку свою человечность и сказал:

— Зинаида Павловна, мы уезжаем. Я оставлю свой номер телефона, если понадобится помощь, звоните. Мы обязательно придем. Но если что-то серьезное, а не шапочку из фольги делать.

— Вы не приедете! — вызверилась она, но спохватилась и начала изображать жертву. — Не бросайте, мальчики!

— Приедем, — отрезал я и направился к сараю, где стоял Карп.

— Сердца у тебя нет!

А вот это уже чистой воды манипуляция, чтобы я испытал чувство вины. Но вопреки ее стараниям, я разозлился и уверился в том, что мы все делаем правильно. Только бы Борю доводить не пошла, он товарищ нежный, чувствительный.

Выкатив Карпа, я увидел, что хозяйка, хромая особенно сильно, поплелась к себе. Когда думает, что на нее не смотрят, она вполне себе бодро ходит.

Закрыв ворота, я поехал в больницу, добрался туда за пятнадцать минут. Можно было просто спросить в регистратуре про Наташку, как я делал это в прошлый раз. Но очень уж хотелось увидеть результат своего внушения.

Снедаемый одновременно любопытством и страхом (а вдруг с Крюковой случилось что-то плохое, как с Андрюшей, братцем двоюродным?), я поднялся на лифте и замер возле двери в женское отделение, не решаясь ее открыть. Два раза поднимал руку и два раза ее опускал, пока наконец из-за спины не донесся знакомый голос:

— Павел? Павел Мартынов?

Я обернулся. Позади стояла Юля, которая спасала Наташку, и улыбалась мне как родному.

— Ты чего здесь? — спросила она.

— Узнать… — в горле пересохло, и я прохрипел: — Наташа… не привозили?

— Нет, с чего бы? — мотнула головой Юля. — А что случилось?