— Так что мне делать с долларами? — не унималась мама. — Вася предлагает участвовать пятьдесят на пятьдесят, это ведь справедливо, да?

— Деньги вкладывать нужно, это правда. Но, согласись, стройка — проект Василия, тебе оно нужно?

— Да! — выпалила она, но быстро поправилась: — Не знаю. Но женщина должна идти за своим мужчиной и двое должны все делать вместе, иначе зачем тогда быть вдвоем?

Конечно, она была права, нужно доверять друг другу. Но как можно доверять такому жуку, как Квазипуп? Или такому, как отец. Мама, как Чеховская душечка: кого полюбит, в том и растворится, полностью примет его взгляды, не понимая, кто перед ней.

Впервые я почувствовал себя бывшей тещей меня-взрослого, которая боялась, что я отниму квартиру ее доченьки. Мама ведь права! Но беда в том, что, влюбляясь, мы не видим, кто перед нами, хотя это отлично заметно окружающим.

Впрочем, пусть учится жить. Лучше поздно, чем никогда, мои советы не заменят ей опыт, мои набитые шишки — мои недоработки, каждый должен набивать собственные. Если и есть в жизни смысл, мне кажется, он именно в опыте, который не будет утрачен, а перейдет Ноо, ведь она — часть каждого из нас, а мы — часть нее.

Пока ехал проверять, как там Вероника, думал именно об отношениях с женщинами. Тут взрослый мне не советчик, потому что у него опыт отрицательный, этот экзамен он провалил с треском. И только мамины слова помогли разобраться почему. Потому что я-он был самодостаточным индивидуалистом, не готовым раствориться в избраннице хотя бы на двадцать процентов, а без этого вряд ли возможен прочный союз.

После розыгрыша, в шестнадцать ноль-ноль, мы с Каретниковыми должны были идти смотреть подвал недалеко от квартиры, которую я снимаю. Потом — тренировка и отбой. И новый день, уже без забот, связанных с кондитерской, полностью посвященный высшей цели.

* * *

Помня о пятничном невезении, к Лялиным я ехать опасался, но, как выяснилось, зря.

У них все было идеально: Вероника оправилась и должна была проработать в кондитерской до пятнадцати ноль-ноль, а потом передать дела Светлане. Лика готовилась к розыгрышу, пересчитывала свернутые бумажки, которые предстояло тянуть взятому из толпы ребенку. Орал магнитофон, Светлана ему подпевала. Она очень любила Круга, которого должны убить грабители то ли в конце девяностых, то ли в начале нулевых. Вот захоти я помочь ему — не смогу ведь, потому что не помню ни месяца, ни года, когда он погиб.

Мне навстречу выбежала Лика, огляделась и чуть погрустнела. Показала скрученные в лотерейные билеты, вынесла еще не свернутые, говоря: