— Хм… А почему тогда Самочкин?
Оля пожала плечами.
— Это у одноклассников спроси. Наверное, потому что бабник.
Глава 29 А дельфины добрые
Когда засыпал, перед глазами вспыхивали голубоватые сполохи планктона, закручивающиеся рукавами галактик. Хотя было твердо и скрипел тростник под ворочающимися друзьями, уснул я быстро, а проснулся на рассвете оттого, что отлежал бок.
Да, действительно твердо, мягко только Гаечке и Рае на надувном матрасе.
Лежал я недалеко от выхода. Аккуратно переступил Илью и вышел из палатки. На нее падала тень, перечеркивала берег и тянулась почти до воды, а солнце только-только выглянуло из-за горизонта, разбросав лучи по едва наметившимся облачкам. Нет, они не дождевые, перистые. По закону вероятности дождя быть не должно.
Я посмотрел на север, а в голове крутилась строчка из песня, которую любил я-взрослый: «…Деньги и слава. Так далека Москва, так златоглава». Интересно, проснулась Наташа или еще нет? Наверное, всю ночь маялась, ведь у нее сегодня судьбоносный день. Так хотелось помочь ей с поступлением, но я уже сделал все, что мог, теперь ее выход. Как бы ни сложилось, она уже не станет прежней — озлобленной на весь мир девчонкой, нелюбимой дочерью и сестрой, врединой, расшибающей голову назло главврачу.
И Боря не сломается, вырастет тонко чувствующим человеком — таким, каким должен был стать при нормальном воспитании.
Столько всего изменилось! Даже в Москве погиб человек, заведующий охраной Ельцина и входящий в его ближний круг. Я ощутил себя пауком, плетущим ткань мироздания. Сперва она опутала маленький клочок земли, потом распространилась дальше, легла на реальность так плотно, что некоторым личностям уже не нашлось в ней места. Появились другие паучки, мои одаренные, добавляющие свои плетения. Чем все закончится?
Мы перекроим мир? От осознания этого закружилась голова. Готов ли я к такой ответственности? Да кто меня спросит!
Держись, Наташа, теперь и ты — та, кто в ответе.
Часы были в рюкзаке, лезть в палатку и будить друзей я не стал, потому не знал, который час. В абсолютной тишине — только едва различимые всхлипы волн и далекие крики чаек.
Босиком я протопал к умывальнику, умылся и направился к морю, вошел в воду и повернулся к лагерю и восходящему солнцу. До слуха донеслось поскуливание, как если кто-то выбросил молочного щенка, и он мучается от голода. Я пошел на звук и обнаружил сидящую в тростнике Леночку из отряда Чумы, дочь Нины Игоревны. Раскачиваясь из стороны в сторону, девушка плакала, аж подвывала.
Думая, что дело в безответной любви, я попятился, но Леночка почувствовала мой взгляд и обернулась.