— Ты чего? — слетело с моих губ. — Я думал, щенок плачет…

— Я не хочу уезжать, — пролепетала она. — Тут так классно.

— Никто тебя не прогоняет. Или ты что-то сломала? Нарушила правила?

Она переусердствовала с солнечными ваннами, лицо ее было красным. Я сел рядом.

— Что случилось?

Всхлипнув, она раскинула руки и сказала:

— А вот что! Ты не видишь? Меня обнесло прыщами! Я отекла и вся чешусь. Лицо распухло.

Она шумно почесала плечо и хлопнула себя по руке.

— Что это такое вообще? Чесотка? Оно заразное? Может, в палатке клопы? Где я это подхватила⁈

Я придвинулся ближе, всмотрелся в ее лицо: под глазами набрякли красные мешки, веки нависли, нос распух… и сыпь. Мелкая едва различимая сыпь.

— Н-да-а, — протянул я, думая, что это может быть.

И снова выручил опыт взрослого. В будущем стали в большом количестве лезть болезни, которые сейчас или не проявляются, или на них просто не обращают внимания: всевозможные аллергии, тревожные расстройства, панические атаки. Кто их жителей девяностых слышал про аллергию на глютен? Никто и слова такого не знает — глютен.

— Это точно не инфекционное, — обнадежил ее я. — Не чесотка и не клопы. Аллергия. Возможно, аллергия на солнце или на медуз и водоросли.

— На солнце? — Леночка скривилась и завыла. — Как жить теперь? Теперь меня точно отправят назад!

— Зачем же? Просто сиди в тени в самое пекло, а утром — можно попадать под солнце. Надо посмотреть, есть ли в аптечке солнцезащитный крем и что-то от аллергии. Не реви, это нестрашно.

Всхлипнув в последний раз, Леночка приободрилась.

— Да?

— Сто пудов, ты совершенно здорова. Подойди к Илоне Анатольевне или своему воспитателю, чтобы тебе дали таблетку и смазали кожу пантенолом или что у них там есть.

Тишину нарушил треск будильника, и я оставил Леночку, а сам направился в лагерь. Из палатки вылез заспанный Валентин Николаевич с рупором.

Умывшись, он встал возле котла, ударил по нему палкой, приговоренной к сожжению в костре, и заорал:

— Р-рота, подъем!

Когда его голос стих, над побережьем разнесся многоголосый стон безвинно разбуженных. Угрюмые и встрепанные москвичи, стеная, вылезали из палаток, ковыляли умываться, потирая затекшие части тела, косились на возмутителя спокойствия недобро.

Я забрал рупор у Валентина Николаевича и добавил:

— Напоминаю, что тренировка через полчаса… Нет, уже через двадцать пять минут. Явка обязательна. Форма одежды — спортивная.

Успокоившись, вернулась Леночка, подошла к своей матери, рассказала о проблеме. Нина Игоревна тоже была красная и отекшая, значит, я прав, это у них семейная непереносимость солнца.