Но стоило закрыть глаза, и возникал Ян. Он сидел возле ДОТа и ждал. Как чудище из «Аленького цветочка». Как Белый Бим. Вот и сейчас он ждет и думает, что его бросили.

Я перевернулся на другой бок, и во мне намертво сцепились долг и лень. Уже и Борька засопел на своей кровати, а у меня все не получалось уснуть, и я понял, что, пока не схожу к этому Яну, так и буду ворочаться и себя есть.

Перед выходом я захватил пару блинчиков с рисом и яйцом, другие все мы смели.

Может, Ян уже свалил? Пусть будет так, чтобы он ушел! Камень с плеч скатится.

Поднимаясь к ДОТу, я сбавил шаг, прислушался к стрекоту цикад, к далекому рокоту мотора и позвал:

— Ян! Эй, ты там?

Он не отозвался. Ну слава богу, нет его! Я приходил, обещание выполнил, совесть моя чиста…

— Привет! — донеслось откуда-то из кустов, и вскоре показался сам Ян.

Белобрысый, лохматый, с длинной челкой, закрывающей пол-лица. Но главное, он мне так обрадовался, что ему с трудом удавалось сдерживать улыбку. И снова стало стыдно за свои мысли. Я уселся прямо на подсохший чабрец, покрывающий склон пышным ковром. Ян сел рядом.

— Жрать хочешь? — Я протянул ему блинчики.

— Вау, спасибо!

Он сразу принялся есть. Видно, что голодный, но не запихивается, ест с достоинством.

— Как ты тут? — спросил я, просто чтобы не молчать. — Никто не гоняет?

Он мотнул головой и ответил, прожевав:

— Не, ваще не трогают. И море недалеко, и речка. Есть где постираться.

— Я тут тебе, вот, одежду привез. Примерь, подойдет ли.

Лицо у него было, как у мамы, когда она получала платье: он не верил своим глазам, потому переспросил:

— Мне?

— Ну, мне оно как бы мало.

Ян помолчал, косясь с подозрением.

— А за что? Оно же новое!

— Просто так. Мультик видел? Ну, где просто так и щенок с ромашками?

— Ага. Спасибо.

Ян провел рукой по целлофану, аккуратно раскрыл пакет, отложив его в сторону, развернул коричневую футболку с мультяшным футболистом, стянул свою подранную, надел новую и просиял:

— О! Ваще!

— Ага, — кивнул я.

Негодование и злость прошли, их место заняло теплое чувство, как… Раньше я такого не испытывал, а память себя-старшего того не передавала. Было чувство, будто я — Дед Мороз, который стоит на площади и раздает детям жвачки. И все радуются, благодарят.

— Там еще шорты есть.

Шорты тоже подошли. Старший я специально выбирал немаркую одежду, чтобы не было видно, когда она испачкается, учитывая образ жизни Яна. Вспомнив еще кое-что и придавив жабу, я снял очки, которые самому нравились, и тоже отдал, сказав:

— Ты стесняешься шрама, а так видно не будет. Крутые, как у Сталлоне. Ну-ка?