— Вот кому нужна их нудятина⁈ Почему…
Щелкнул дверной замок, дверь в прихожей отворилась, и Наташка крикнула:
— Ма, вы уже?
— Привет, дети, — проговорил отец, зашелестела одежда.
Наташка набычилась, уронила: «Во блин» — и юркнула в соседнюю комнату. Я встал, глянул в дверной проем. Отец, держа в руках какую-то коробку и замерев с возмущенно распахнутым ртом, таращился на вешалку, словно там… Не знаю. Сидел черт и дули ему тыкал.
— Па, что случилось? Проходи на кухню… Па⁈
Он указал на вешалку, не в силах выдавить ни слова. Да что ж там такое⁈ Я вышел из комнаты и почесал в затылке. Н-да. Там висела дедова олимпийка, его черная рубашка, а рядом с моими сетчатыми туфлями стояли советские растоптанные туфли на три размера больше моих. Ну как есть мама нового мужика в дом привела, не успела постель остынуть! Самое дурацкое, что я мог сейчас сказать: «Это не то, о чем ты подумал».
Воцарилась наряженная тишина, лишь кинокритик все бормотала, все нахваливала.
— Вот, значит, как. Так, значит, она болела. — Отец упер руки в боки, глаза его метали молнии. — И как давно это у них?
Глава 15 Мандариновая шкурка
Меня пробрал нервный смех.
— Па, это не любовник, это…
И тут, как в дурацком сериале, дверь распахнулась, вбежал Борис, воскликнул:
— О, привет! — и полез обниматься к отцу, забыв, что это недостойное мужчины поведение.
Следом вошла мама, напоролась на полный ненависти взгляд и оцепенела, как мышь перед удавом. А теперь — кульминационный момент — в прихожую вошел дед. Дернулся, увидев сына, его пальцы разжались, и кепка упала на пол.
Пока они не начали друг на друга орать, заговорил я, достав из памяти все, что знал о лечении раковых больных:
— Мы думали, что маме понадобится операция и химиотерапия. Такому больному нужен уход. Нужно, чтобы кто-то был рядом и хотя бы варил супы и приносил в больницу, потому что питание там… сам понимаешь. Дедушка очень нам помог…
Отец прожег меня взглядом, перевел его на деда да так и застыл. Что происходит в его голове? Клокочет ненависть и бьет через край? Он считает нас предателями?
Они замерли друг напротив друга, как два готовые к драке волка — молодой и старый, похожие, как две капли воды. Одного взгляда достаточно, чтобы понять: это отец и сын.
К его чести, дед не стал распускать слюни, типа прости сын, все сделаю, а попытался объяснить:
— Рам, я всегда любил и буду любить тебя. И я не виноват, что остыл к твоей матери. Думал, ты хоть теперь поймешь, что такое жить с нелюбимой женщиной.
Мама протяжно всхлипнула и, оттолкнув Бориса, рванула в спальню. Только сейчас до деда дошло, что он ляпнул, но было поздно.