Еще, как назло, рейс отменили, и автобус мы прождали час. А когда приехали домой, у нашего подъезда стоял «Запорожец» Прудникова.
Какие вести он привез?
Словно огромным молотом меня ударили под дых. Сердце сорвалось в галоп, и я побежал. Дед рванул в подъезд за мной. Мы топали, как слоны, перепрыгивали через ступеньки, но время будто растянулось, как во сне, когда бежишь на месте.
Я распахнул дверь, ворвавшись в квартиру, и крикнул:
— Что с отцом?
Сперва мне ответил запах кофе, а не корвалола, а потом навстречу шагнула мама и сказала, обняв деда:
— Рома пришел в себя. Все хорошо!
Я рассмеялся и привалился к стене, разом лишившись сил. И только потом сообразил, что слишком уж это случилось быстро и внезапно — после того, как мы припугнули Русака. Или просто совпадение?
Глава 22 Кирпич в фундаменте
Всю пятницу я будто бы летал, чувствуя неимоверную легкость. Ощущение было, словно исчезла многотонная могильная плита вины, что давила на психику все дни, когда отец был в коме. А теперь стало ясно, что наша жизнь — это не кино «Пункт назначения», когда смерть все равно найдет тех, кто ею помечен, куда бы они ни бежали, чтобы ни делали. Отец будет жить!
Поначалу радость была робкой и казалась преждевременной, но с каждым часом все крепла, а я обретал уверенность, что все хорошо: отец будет жить, Наташка не сопьется, Борис вырастет счастливым человеком — все мои усилия не напрасны!
Потому что, если беда угрожает близким, то нет никакого дела до судьбы мира.
А вечером дед, который держал связь с Лялиной, поделился новостью, что Алексис Костаки, оказывается, покончил с собой в камере два дня назад. То есть коллеги отца посчитали, что в покушении виновен он, и решили, что — смерть за смерть.
Однако новость быстро отошла на второй план и забылась вовсе — что мне тот Костаки?
Есть более важные события: Борис в субботу ездил к художнику на пробное занятие. Наташка нашла театральный кружок при взрослом театре, которым руководил профессиональный режиссер, и получила пробное задание: выучить и продекламировать фрагмент текста. От того, как у нее получится, будет зависеть, возьмут ее или нет.
В итоге и брат, и сестра углубились в заботы: Борис с двойным усердием отрисовывал тени на пирамидах, кубах и шарах, а сестра — учила текст, с которым ей надлежало выступить во вторник вечером. Что за текст, она нам не говорила. Закрылась в ванной, где было ростовое зеркало, и репетировала перед ним. Ни у нее, ни у брата не получилось так, как им хотелось бы.
Борис выполнял задания, в которых не было творчества, лишь механическое повторение действий, рвал листы, метался по комнате, психовал, что он бездарь.