Он растерянно захлопал ресницами, но прищурился и вызверился:

— Илья позвал. Никто не был против, так что иди нафиг!

Я похлопал его по плечу.

— Правильно. Мужик! Испытание пройдено успешно!

Пока Рамиль колдовал над костром, мы встали в центре поляны, я хлопнул в ладоши и крикнул:

— Народ! — Дождавшись, когда все обратят на меня внимание, я продолжил: — Нам не удалось отметить день рождения Тимофея, так сделаем это сейчас! — Я схватил его за уши и потянул. — Раз! Два, Три!

— Расти вверх, а не вширь, — говорила Наташка.

Досчитав до четырнадцати, я собрался перейти к пожеланиям, но Тим возмутился:

— Мне пятнадцать!

С криком «можно я?» — к нему прискакал Борис и потянул за уши, встав на цыпочки.

— Расти большой, не будь лапшой!

Я продолжил:

— Помнишь Льва из «Волшебника Изумрудного города»? Он шел к волшебнику, чтобы получить смелость. Так вот, ты дошел.

Приятно было наблюдать, как настороженность на его лице сменяется щенячьей радостью. Я шагнул к горке подарков, от которой Наташка всех гоняла, развернул обернутую газетой полулитровую бутылку кваса, где на этикетке изображался медведь, откупорил и протянул Тимофею:

— Это эликсир смелости. Достаточно глотка, и он пробудит в тебе спящие резервы. Пей!

— Давай-давай! — воскликнул Каюк и захлопал в ладоши. — С днюхой, братан!

Лучась радостью, Тимофей присосался к горлышку, а я полушутя сказал:

— Чувствуешь ли ты, как тебя наполняет уверенность? Как энергия течет по твоим сосудам?

— Да, — кивнул он, сунул мне бутылку, заревел и ударил себя в грудь, как Кинг-Конг.

Ян заверещал, как побитый щенок, и рванул прочь, имитируя страх. Борис и Каюк, голося на разные лады — за ним. Димоны покатились со смеху.

— Все, Тим. Обратного пути нет, ты встал на дорогу смелости.

К нему подошла Наташка с пакетом, вытряхнула из него льняную белую рубашку с аппликацией — буквами БК цвета хаки. Мы прямо на Черкизоне сделали эту нашивку.

— С днем рождения! — улыбнулась сестра.

Илья пояснил:

— «БК» — бойцовский клуб, чтобы не забывал о том, что ты сильный и смелый.

Наташка принесла ему большой сырный шарик на тарелке.

— Я знаю, что сладкое тебе нельзя, это вместо торта.

Тимофей взял тарелку, уставился на сырный шарик, словно ему на тарелочке преподнесли шар земной. Наверное, в его вселенной так и было. Он судорожно вздохнул, уронил:

— Спасибо… Спасибо, друзья!

Зажмурился, чтобы не дать волю слезам, и сгреб Наташку, не ожидавшую такого напора, в объятья, стиснул так, что сестра аж глаза выпучила.

Простоял он так минуту. Потом отстранился и проговорил трясущимися губами:

— Это… это лучшая моя днюха. Спасибо!