Иногда мы останавливались, Ян запрокидывал голову и выл на бис, а мы складывались от смеха, вспоминая, как улепетывали те двое. Девчонки тоже хохотали. А я думал о том, что Ян влился в коллектив как родной, словно с самого начала с нами был. Что самое интересное, больше всего он тянулся к Илье, а не ко мне. Приходилось душить в зародыше зарождающуюся ревность.

И вот впереди показалась гладь моря — черная, спокойная. Казалось, что бриз рождают покатые волны, с тихим всхлипом льнущие к берегу. В очередной раз я подивился себе: какие красивые образы! А ведь правда море — живое, и оно дышит.

Мы подошли к кромке прибоя, и промышляющие на берегу крабики-пауки ринулись в воду — поверхность задрожала, подернулась рябью, вспыхивающей голубоватыми искрами. Словно там, в черной воде, загорались и сразу гасли звезды.

— Есть! — воскликнул я, сбросил сетчатые туфли и поболтал в воде стопой — полетели в стороны встревоженные огоньки. — Вот! Светится! Кто-нибудь купался в таком?

Илья кивнул.

— Ага. Четыре года назад мы ездили в Витязево с палатками на косу, вот там море просто горело. — Он начал раздеваться. — Хочу повторить!

Все принялись скидывать одежду, кроме Бориса и Яна. Первым разоблачился Димон Чабанов, пробежался вдоль заваленного валунами берега, нашел расчищенную дорожку с галькой. Шлеп-шлеп-шлеп. Каждый его шаг рождал огненный сполох, он охал, болтал ногами. Темная нескладная фигура на фоне глади цвета черненого серебра.

Плюх! И дальше — на животе, цепляясь руками за камни — рассекала воду комета его тела, а за ней, быстро угасая, тянулся хвост искр.

— Я тоже так хочу! — Взвизгнув, Гайка устремилась за ним.

Следом осторожно ступала Алиса, не веря своим глазам. Замыкали мы с Ильей.

— Как можно жить на море и не видеть ночной планктон? — удивлялся он.

Теперь и я удивлялся. Хотя что удивительного: мало кто смотрит на звезды, и неважно, где они — на небе или в море. Самим неинтересно, а зачем такими глупостями делиться с детьми? Вставать среди ночи, да в безлунье, на море тащиться…

— Тебе повезло с родителями, — сказал я и добавил взрослые мысли, точнее перефразировал Стругацких: — Ленивым нелюбопытным людям нечему научить. Разве что — как симулировать и отлынивать от работы.

Илья тронул меня за плечо и испуганно прошептал:

— Он вернулся⁈

Друг имел в виду Павла Романовича. Его лица не было видно в темноте, но сколько боли было в голосе!

— Нет, это я. А мысли… Мысли новые.

Донесся облегченный вздох.

Отплывшие на глубину друзья орали, визжали, охали и ахали. Вздымали фонтаны брызг. Да и как тут сдержаться, когда кажется, что на тебя опрокинулось небо, и от каждого движения рождается рукав галактики? И кажется, что от восторга из груди выскочит сердце.