Поезд остановился, проводницы начали спускать трап. Я зажмурился, ожидая, когда повеет прохладой, но не тут-то было! Меня обдало горячим воздухом, липким и будто потным. Донесся вокзальный гул, голос диспетчера и не просто стрекот — рев обезумевшей на жаре цикады.

Мелькнул белобрысый загорелый мальчишка, помахал нам… Это ж Каюк! Тот самый заморыш с вечно открытым ртом, словно его душат аденоиды. В голове замкнуло. Да, таким, как сейчас, Юрку видел я-взрослый, когда уезжал, но я-настоящий помнил другого пацана, хлипкого полудебильного рахита, который нюхал клей!

Образы наложились один на другой. Получается, тот я изменил заморыша до неузнаваемости! Это был другой мальчишка. Да, тощий, но покрупнее того, и на вид он был нормальным!

Получается, все изменилось. Каюк, мама, Борька с Наташкой… Я не знаю этих людей, о них есть лишь память меня-взрослого. Меня чуть подтолкнули в спину.

— Эй, ты чего примерз? — требовательно спросила Наташка, и я начал спускаться, не зная, что делать с Каюком и как себя с ним вести.

Юрка подбежал, я отдал ему один пакет, спрыгнул на перрон и посторонился, пропуская брата с сестрой, выдохнул:

— Фух, ну и жара! Думал, спекусь по дороге.

— Да, и тут пекло! — восторженно улыбнулся Каюк, заглядывая в пакет, как кот, если чует что-то вкусное и начинает выпрашивать. — Дождь будет, глянь. — Он кивнул на горы, над которыми нависли серые облака.

— О, вьюрка, и ты тут! — сказала Наташка.

— Ну че там, в Москве? — спросил Каюк.

— Мы были в Макдональдсе, — выпалил Борька, перечислил, что мы ели. — Потом на каруселях катались. И на эскалаторе. Там столько иномарок, у-у-у! Ты бы видел. И лимузин белый! Ща покажу.

Фотографии были в его рюкзаке, он достал их. Каюк разинул рот и чуть слюну не пустил на драгоценные снимки, выпучил глаза. То ли от зависти, то ли от восторга у него дыханье сперло, и он просипел:

— Лимузи-и-ин!

Наташка молча смотрела на них со снисхождением. А вот на меня глянула как на равного.

— Какая крутая штука… Хрена себе фонтан! — восторгался Каюк. — А если на струи прыгнуть — удержат?

— Там нельзя прыгать в фонтаны, — важно ответил Борис.

— Ух какое колесо-о-о! — Каюк жадно сглотнул.

Другой бы от зависти лопался, он — радуется, хотя, наверное, самому бы хотелось и в ресторан, и на карусели. Жалко его стало, и я сказал:

— Юр, я… мы тебе подарки купили. — И полез в пакет, достал рубашку, брюки, туфли. — Вот.

Он замер с открытым ртом, погладил целлофан.

— У меня ж только пятнадцать тысяч накопилось. Разве этого хватило?

— Еще как хватило! — наконец заговорила Наташка. — Ты бы видел этот рынок! За день не обойдешь! Целый город. И там вот это все копейки стоит.