Когда все съели, остались одни шпроты, немного хлеба и колбасы, Боря устроил розыгрыш фотографий, да так, чтобы каждому досталось по одной — счастья было выше крыши. Братец окончательно уверился, что я оставил его в покое и развеселился.

После было торжественное поедание торта с колой и чаем каркаде, но все так объелись, что половина торта осталась. Дома был торт, которым мы угощали отца, и Боря раздал остатки всем желающим, а потом типа пошел провожать Алису с Гаечкой и испарился, даже не убрав со стола.

Осталось немного сыра, батон, закрытые шпроты и килька в масле. Забирать это я не стал — надо же и Игорю чем-то питаться — а вот вопрос, куда запропастился брат, меня тревожил. Он мог вызваться провожать девочек до самого дома, а мог рвануть к нам домой, чтобы избежать разговора по душам со мной. Он был уверен, что родителям я его не выдам и отчитывать при них не стану.

Но все-таки откуда у него деньги? Я проанализировал его поведение за последние недели: он безвылазно сидел за столом и что-то рисовал, а потом прятал. Снова рисовал и прятал. Неужели дерзнул подделывать деньги?..

Нет, не деньги — акции «МММ». Хорошо, если так. Нет, не «хорошо» — лучше, если так. За подделку денег ему грозит срок, даже невзирая на юный возраст, а акции «МММ» так не проверяют, надеюсь, могли и не заметить фальшивку или заметить слишком поздно. Вспомнились очки в Борином ящике, и я понял, зачем они — для маскировки. У отца он занял, болван!

Теперь понятно, чего его два дня трясло — готовился. И если при продаже повел себя так же неадекватно, его могли запомнить, и никакая маскировка не поможет!

Борис так и не вернулся, и я укрепился в уверенности, что он сбежал домой, избегая неприятного разговора со мной. Ну точно на воре шапка горит. Не умеешь врать — не рискуй!

Когда я простился с друзьями и ушел, на базе остались Илья с Яном, Кабанов, Ден и Лихолетова, было без десяти девять вечера. В девять буду дома. Не удивлюсь, если Боря внезапно разболелся и залег спать.

Так я думал, когда бежал домой по темноте, волнуясь, что Боря себя выдал, и скоро за ним придут. Ясно, что паранойя, скорее всего, ему ничего не угрожает, но больно уж он впечатлительный и мог себя выдать. К тому же он мог сдать нарисованные акции кучей, а среди них наверняка затесались плохо сделанные.

Но раз он еще с нами и при деньгах, значит, обошлось. И не побоялся же так рисковать!

Сколько их у него было? Точно больше пяти, и среди них — оригинальная. А может, и больше нарисовал и часть решил придержать, продать позже.

Войдя в подъезд нашего дома, мамин крик я услышал аж на первом этаже, у нее была натуральная истерика, она верещала, как ужаленная.