— Что, сука, как вдвоем на одного, так герои? Что теперь, ну? — Он пытался защититься руками, но снова и снова пропускал удары. — А я скажу, — пинок, — что. Ты сдохнешь, — пинок, — падла, — пинок, — отмороженная. Но перед тем, — пинок, — я хочу, — удар, — чтобы тебе было больно.

Когда он перестал сопротивляться, я вскинул обрез, прицелился в оцепеневшего Русю, приподнял уголок рта.

— Вот охотник выбегает, — я взвел курок, — прямо в зайчика стреляет.

Руся вскинул руку, словно она могла остановить пулю, но все равно смотрел через растопыренные пальцы. Если бы нужно было, я бы его убил, и он это чувствовал, и верил.

— Пиф-паф! — сказал я и щелкнул спусковым крючком.

Но мне не нужна его смерть, потому обрез был разряжен.

Руся зажмурился и дернулся одновременно. Остро запахло аммиаком. Я скосил глаза и увидел, как на замызганных сиреневых спортивках расползается темное пятно.

— Принесли его домой, оказалось — он живой, — усмехнулся я, не побрезговал, одной рукой схватил Русю, дернул на себя и прошипел:

— В глаза смотри, сука. — Он послушно разлепил веки. — Чтобы я тебя больше не видел. Если подойдешь ко мне ближе чем на пятьдесят метров, тебе хана. Понял меня?

Он мелко закивал, я продолжил, сделав максимально зверское лицо:

— Если только подойдешь… Твой труп, обглоданный крабами, всплывет в море. Усек? Не слышу?

— Понял, — просипел он, обдав меня настоявшейся химической вонью.

— И шавок своих отзови. Будут шавки кидаться — с тебя спрошу.

Я его отпустил, он упал на камни, бледный и напуганный. Прохрипел:

— Кто ты такое?

Я оставил вопрос без ответа, зашагал прочь к Наташке, которая металась по дороге туда-сюда и грызла ногти. Замерла, вытянулась, как сурикат, поправила волосы, которые ветер сдул в сторону и открыл ее распухшее лицо. Уходил я, ощущая себя плохим солдатом, обидевшим ребенка. Все никак не свыкнусь с мыслью, что я сам ребенок, причем еще более слабый. Ментеныш среди гопников — это всегда лис на псарне.

— Козлик жив, но слегка… помят, — перефразировал я известный анекдот. — Думаю, желание меня проучить я у него в прямом смысле слова отбил. Теперь идем в магазин за водой.

Ее желудок заурчал.

— Ну и поесть что-нибудь возьмем, — добавил я.

Мы немного сбились с маршрута, свернули к магазину. Наташка остановилась возле стеклянной витрины, убрала челку с лица, посмотрела на себя, как в зеркало, и передернула плечами.

В магазине в это время было относительно пустынно: всего-то десять человек в очереди, и он казался огромным и гулким. Меня, привыкшего к широкому ассортименту товаров, очереди дико бесили. А тут выбора-то и нет: пирамидки кефира и молока, один кусок сыра, на другом прилавке царила вареная колбаса цвета свежего утопленника, а чуть дальше — свиные копытца, на которые налегали местные старушки.